Мщение справедливо - Николай Леонов

На следующий день после убийства на даче вице-премьера, то есть примерно за неделю до описываемых событий, полковник Игорь Трофимович Ильин сидел за столом своего рабочего кабинета и пребывал в крайне сумеречном настроении. Убийство – уголовное преступление, и заниматься им должна прокуратура и уголовный розыск, а отнюдь не контрразведка. Однако с начальством не поспоришь, и, получив указание генерала, поручение прокуратуры, полковник собрал жалкие остатки оперативного состава отдела – основную часть забрали после убийства телеведущего, – провел инструктаж. И голос начальника, и лица подчиненных выражали полную безнадежность. В их глазах была тоска и абсолютное непонимание, чего же от них хотят? Так смотрит загнанный конь, пусть и отличных кровей, который уже давно перестал ощущать ожог хлыста. Побежать-то я побегу, но лишь дурак может ожидать, что измученное животное вернется на старт победителем.

Ильин лениво подвинул папку с неразобранной почтой. Было время, каждую газету прочитаешь от первой до последней строчки, а газеты кончались значительно раньше, Чем рабочий день. Золотые денечки, каждый иностранец имеет номер, известный маршрут, вылизанные связи. Иностранцы – люди привередливые, посещают изысканные рестораны, контрразведчик кушает неподалеку, и еще неизвестно, кого с большим вниманием обслуживает официант – помощника посла солнечной Гваделупы или великого лейтенанта Пупкина.

Да, было время, только глянул – все дышать перестали, сегодня практически с рядовыми ментами сравнялись, по одним помойкам лазаем, ни чести тебе, ни уважения.

– Игорь Трофимович, – раздался из динамика голос выписывающей пропуска девицы. – К нам тут какой-то гражданин рвется. Документов у него нет и ведет себя шибко самостоятельно. Ваше имя отчество называет.

Ильин собрался послать самостоятельного гражданина куда подальше, вздохнул тяжело и миролюбиво сказал:

– Девочка, если гражданину так приспичило, видно, невтерпеж. Скажи дежурному прапорщику, чтобы проводил ко мне.

Ильин отодвинул газеты, гадая, кто сейчас явится. Видно, кто-то из бывших стукачей освободился, паспорта нет, а справку показывать не хочется.

В дверь тихо постучали, затем приоткрыли, заглянул дежурный.

– Здравия желаю, господин полковник! Разрешите завести?

– Проси, – усмехнулся Ильин и так и остался с прилипшей к губам усмешкой.

Отстранив дежурного, в кабинет вошел Борис Галей.

Ильин хотел встать, вцепившись в подлокотники кресла, остался сидеть.

– Присутствовать? Или обождать за дверью? – спросил прапорщик.

Галей взглянул на опешившего полковника, спокойно повернулся к сопровождающему, не разжимая губ, произнес:

– Иди, сынок. Я с того света вернулся.

Видишь, Игорь Трофимович переживает – И закрыл за охранником дверь.

Галей, готовясь к предстоящей встрече с полковником, который приказал убить киллера, успокаивал себя, боялся сорваться и наделать глупостей, даже зашел в аптеку, купил валерьянки. Странно, увидев знакомое лицо с легким прищуром светлых глаз, прибитую сединой голову, непринужденно улыбнулся и неожиданно для себя сказал:

– Да не бери ты так к сердцу, Игорь Трофимович! Чего только в жизни не случается.

– Ну раз зашел, присаживайся, – взяв себя в руки, сказал Ильин. Признаюсь, не ко времени, у меня без тебя забот уйма.

– Знаю, вчера к вечеру на даче большого начальника другого холуя застрелили. Пишут, выстрел был хорош, в центр лба залепили. Я хотел попозжее, где-нибудь через недельку к тебе заглянуть. А новость прочитал, понял, следует явиться, засвидетельствовать почтение да сказать, что дело не мое. Рано или поздно, узнаешь, что Борис Галей живой, пошлешь своих пацанов обувку изнашивать. Ты знаешь, я винтовкой не пользуюсь, вообще цвет сменил. У меня после того, как я с того свет возвернулся, к покойным, эта, как ее, аллергия, во! Ты, полковник, запиши, в момент убийства этого лоха, где-то в районе девятнадцати часов, так газеты пишут, раб Божий Галей Борис Сергеевич находился в кругу друзей и двух ментов из отделения милиции, которые отмечали его, Галея, возвращение в отчий дом. Чего не пишешь?

– Запомню.

– Во-во, у меня память отличная. Хотел я тебя закопать... – Голос у Галея сорвался, оттянуло в хрип, он тяжело сглотнул, достал пачку сигарет. – Вот курить научился, даже рюмку могу выпить, ведь знаешь, раньше со мной не случалось.

Ильин почувствовал, как сердце придавило; он пошарил в ящике стола, достал бутылку коньяка, сделал крохотный глоток.

– У! Да ты совсем плохой. Сосуды! Вот блядская жизнь, полковник! Чужими жизнями распоряжаешься как дерьмом! А свою сохранить – проблема! Ты брось, береги себя, я на тебя серьезные виды имею. Опять же мне обида, коли я тебя не сам кончу, а ты от дряхлого сердчишка завалишься.

Ильин еще раз глотнул из бутылки, убрал в стол, заставил себя подняться из кресла, даже прошелся по кабинету. Оказавшись за спиной Галея, с ненавистью взглянул на его затылок. Галей угадал мысли полковника.

– Некачественно твои пацаны сработали, поленились вывести из машины, в салоне ударили, а замаха-то нет, да и удар чуть выше положенного места пришелся, потому и живой, – спокойно, несколько задумчиво произнес Галей.

– Халтурщики, простого дела не выполнили, – в тон Галею сказал полковник и вернулся на свое место. – Теперь с тобой мороки не оберешься.

– Господин полковник, давайте расставим все точки над "ё"! – Галей перешел на «ты», заговорил деловито. – Я от власти не борзею, меру знаю, мне такой умный и могущественный противник не нужен. Вам известно, я вашу школу закончил, опыт страховки имею, потому вы меня тронуть никак не можете.

– Твои дела не доказываются, мои тоже не доказываются. – Голос Ильина набрал силу.

– Верно, они в суде не доказываются. Но для служебного расследования и увольнения без выходного пособия на вас, Игорь Трофимович, вполне хватит. Я материал по разным норкам рассовал, вам все не разыскать. Да и людей у вас таких, кому бы вы могли довериться, нет и быть не может. Так что ежели я под троллейбус случайно попал, то телеги на вас в тот миг и поехали. И не вашим засранным генералам, которые, оберегая себя, вас спасать начнут, а в такие места, где на моем материале вмиг из полковника Ильина героя всея России сделают, да и за пределами прославят. Все, Игорь Трофимович! Я не угрожаю, и больше вы от меня ни одного непочтительного слова не услышите. Шантаж – дело крайне опасное, мне ведомо.

– Так что ты хочешь? – Ильину еще не терпелось хлебнуть, но он удержался.