Дети луны - Борис Акунин

Полуосвещенная раздевалка клуба. По летнему времениотделение с вешалками закрыто длинной занавеской. За деревянной перегородкойнет гардеробщика. В углу на столике телефонный аппарат-таксометр. Видны дверитуалетных комнат. Запах сигарного дыма.

Два коридора: один ведет к выходу, оттуда тянет сквозняком;по другому коридору можно пройти в зал. Там играет фортепьяно – уже не рэгтайм,а модный танец «ванстеп». Шорох ног, голоса, смех.

Романов бросил в прорезь пятиалтынный, назвал телефоннойбарышне номер. Соединили почти сразу.

– Лавр, это я. Дело плохо. Я виноват, провалил дело.Погнался за двумя зайцами.

Он говорил короткими фразами, все время оглядываясь, не идетли кто-нибудь.

– Громче и яснее, – потребовал ротмистр. – Ятебя почти не слышу.

– Не могу громче.

– Что пластина?

– Похищена.

– Кем?

– Не видел… Там сидели трое: поэт Селен, мим Аспид итанцовщица Люба. Не обязательно они, но им сделать это было проще.

– Как они выглядят?

Алексей в нескольких словах описал соседей по столу. Как раззаканчивал про декламатора («неестественно длинное лицо, темные волосы доплеч…»), когда из зала вышел сам Селен.

– Черт знает что! – пожаловался он. –Единственное приличное место в городе, и то превратили в какой-то дансинг! Невернусь, пока не прекратится этот обезьяний шабаш. Спички есть?

Получив коробок, вышел на улицу.

– …Не устроить ли облаву, пока публика неразбрелась? – спросил Романов, проводив декадента взглядом. – Всехвзять, обыскать…

– Нет, не годится. Перепрятать пластину – дело однойминуты.

Да Алексей и сам знал, что идея не ахти – предложил сотчаяния.

– Что же делать, Лавр?

Князь похмыкал в трубку, помычал:

– М-м-м… Ну вот что. Не убивайся, всякое бывает. Яприму меры. Авось, поправим дело. А ты паси свою фифу и больше ни на что неотвлекайся. Доведи ее до дома, сдай горничной и дуй к нам сюда.

– Ясно…

Деревянная перегородка упиралась в стену, на которой виселозеркало. Разговаривая с ротмистром, Алеша несколько раз механически посматривалв ту сторону. И вдруг, удивившись, сообразил, что не отражается в мерцающейповерхности. В привидение он превратился, что ли? Поневоле покосился на пол –да нет, тень вроде отбрасывается. Еще раз поднял глаза на зеркало и толькотеперь рассмотрел, что оно кривое, как и все остальные в этом кривом королевстве.К тому же волнистая поверхность немного скошена и отражает не перегородку ителефонный столик, а неосвещенное пространство за шторой.

Что-то там, в темноте, шевельнулось. Что-то черное с белым.

Оказывается, у вешалок всё это время находился кто-то изпосетителей или служителей! И разумеется, слышал каждое слово! В том числе прооблаву… Неудивительно, что затих и затаился. Понял: телефонирует секретныйагент.

Этого еще не хватало! Мало того, что опозорился, упустивпластину, так теперь еще и разоблачен? Случайный свидетель непременноразболтает всем, что в кабаре затесался ряженый филер!

Скрипнув зубами, прапорщик хотел перепрыгнуть через барьер,чтобы взять черно-белого за шиворот и под страхом ареста, тюрьмы, мордобоя –чего угодно – заставить его проглотить язык, да вдруг сообразил: зеркало-токривое. Если сам он видит лишь расплывчатое пятно, так и человек, находящийсяпо ту сторону, может разглядеть только нечто бесформенно-желтое. Занавескасплошная, ткань плотная – подглядеть невозможно.

Скорее, пока не поздно, прапорщик шмыгнул по коридору в зали затерялся среди танцующих.

Козловский неспроста выбрал для помощника именно желтуюблузу. Многие из эпатистов отдавали предпочтение цвету лунного диска. Не так-топросто будет неизвестному определить, кто именно из «желтых» разговаривал потелефону.

Алексей сел рядом с Алиной, закинул ногу на ногу.

– Какой-то обезьяний шабаш. – Он кивнул натанцующих. – «Ванстеп» – фи! Не думал, что вашим нравится вульгарнаямузыка.