Горячий пепел - Всеволод Овчинников

Начальник «Манхэттенского проекта» Лесли Гровс и научный руководитель проекта Роберт Оппенгеймер были полной противоположностью друг другу и по внешнему облику и по духовному складу.

Несмотря на свою тучную фигуру, Гровс всегда выглядел подтянутым и ухоженным, начиная от аккуратно подстриженных усиков и кончая начищенными ботинками. Это был типичный пентагоновец, недалекий, но напористый и педантичный, привыкший мыслить и действовать по уставу.

Гровс предвидел, что руководить учеными будет труднее, чем командовать солдатами. И когда в связи с новым назначением его пообещали произвести в генералы, он тут же сказал, что целесообразнее сначала присвоить ему это звание, а потом уже представлять его участникам проекта.

— Важно, чтобы люди, с которыми мне предстоит работать, с самого начала видели во мне генерала, а не повышенного в чине полковника, говорил он. — Как ни странно, длинноволосые интеллигенты придают званиям еще большую важность, чем кадровые военные…

Оппенгеймера отличала не по годам сутулая, тщедушная фигура. Хотя он носил костюмы, пошитые у лучших портных, они всегда сидели на нем мешковато, словно с чужого плеча. Отличаясь утонченными манерами и острым, ироничным умом, Оппенгеймер умел завладеть вниманием окружающих.

Сын состоятельных родителей немецкого происхождения, Оппенгеймер блестяще окончил Гарвард, а потом продолжал образование в Кембриджском университете в Англии и в Геттингенском университете в Германии. Помимо физики, он увлекался средневековой французской поэзией и древнеиндийской философией.

После возвращения в США Роберт Оппенгеймер, как и его коллега Эрнест Лоуренс, читал лекции в Калифорнийском университете в Беркли, где их считали кумирами молодежи и блестящими холостяками.

Уже с конца 1941 года Оппенгеймер не раз привлекался к консультациям о военном применении атомной энергии. Он посвятил много времени определению критической массы урана-235, а также вместе с Лоуренсом занимался опытами по электромагнитному разделению изотопов урана. Поэтому, когда американские работы над атомной бомбой стали приобретать широкие масштабы, Оппенгеймера пригласили возглавить этот многонациональный научный коллектив.

Теоретические исследования и разработки, связанные с «Манхэттенским проектом», велись в Гарварде, Принстоне, Беркли, а также в Мичиганском университете в Чикаго. В частности, именно там, в Чикаго, обосновался на жительство Энрико Ферми. Он не вылезал из Мичиганского университета, где он, однако, работал не на физическом факультете, а в металлургической лаборатории, которую ученые сокращенно называли «Метлаб». Проводившиеся там исследования были засекречены. Но жена физика знала по крайней мере один секрет: в «Метлабе» не было металлургов. Лишь несколько лет спустя она поняла, с чем коллеги восторженно поздравляли ее мужа в ненастный декабрьский день.

До сих пор под западными трибунами университетского стадиона в Чикаго, где когда-то помещался крытый теннисный корт, висит мемориальная доска с надписью: «2 декабря 1942 года человек впервые осуществил здесь самоподдерживающуюся цепную реакцию, чем положил начало освоению ядерной энергии».

По мере того как «Манхэттенский проект» набирал темпы, Оппенгеймер все чаще задумывался о необходимости объединить усилия различных групп ученых и сосредоточить их в одном месте. Гровс поначалу отнесся к этой идее настороженно. Он предпочитал, чтобы каждый участник проекта знал лишь порученное ему дело и оставался в полном неведении обо всем остальном.

Оппенгеймер не возражал против того, чтобы главные промышленные объекты вроде заводов в Ок-Ридже и Хэнфорде проектировались, строились и эксплуатировались совершенно независимо и даже в секрете друг от друга. Но вместе с тем он считал важным условием успеха свободное общение ученых, возможность сообща преодолевать возникающие трудности.