Вниз по реке к морю - Уолтер Мосли

– Ой, милая моя! – воскликнула Эйжа, подбежала к адвокату, опустилась возле нее на колени и обняла.

И я уже знал, что одного моего невольного вздоха и заботы Эйжи хватит для того, чтобы я вник в дело Портман хотя бы на пару дней.

– Ну, пойдем со мной, – Эйжа помогла девушке подняться. Они вышли из офиса и направились в уборную, которая находилась рядом с приемной.

Пока их не было, я попытался мысленно выстроить связь между письмом Беатрис и делом Свободного Мэна. Я прекрасно знал, что очевидной связи между ними нет. Но порой малейшие схожие черты могут помочь распутать дело, так похожее на то, что приключилось когда-то со мной. Порой даже накатывает ощущение заточения, хотя я и не возвращаюсь в Райкерс. И если Мэн невиновен, а я помогу ему выйти на свободу, то в каком-то смысле освобожу и себя самого.

Я поймал себя на том, что снова уставился в окно.

– Простите меня, мистер Оливер, – проговорила из-за моей спины Уилла Портман.

– Мне сделать заметки по вашей беседе, папа?

– Лучше сходи-ка в магазин и купи упаковку маленьких блокнотов, которыми я пользуюсь.

– Но я и так могу сделать заметки.

– Иди-иди, – я встал, дабы подчеркнуть, что это не обсуждается.

Родственникам порой слова скажут меньше, чем интонация и взгляды. Эйжа поняла, что мне нужно, чтобы она исчезла из офиса, и подчинилась.

Сквозь открытую дверь я видел, как Эйжа-Дениз берет сумку и идет к выходу. Выждал секунд десять и снова обернулся к заплаканной девушке.

– Вот видите, сколько от этого бед, – проговорил я.

– Вы поэтому попросили Эйжу уйти?

– Она моя дочь. А вы уже дюжину километров прошли по кривой дорожке.

Уилла нахмурилась.

– Если хоть что-то из того, что вы мне сказали, правда, – проговорил я, – то дела действительно плохи, к тому же речь идет об убийстве.

– Но Мэнни невиновен, – заявила она.

– А я думал, он женат.

– Что?

– Вы так о нем говорите, будто вы – его девушка.

– Нет.

– Это правда?

Она посмотрела на меня так, что я едва сдержал ухмылку. Притяжение между любовниками – это притяжение души: необоримое, бесспорное и, рано или поздно, нежелательное.

– Это было всего однажды, – призналась она. – Стюарт был занят другим делом. А я записывала показания Мэнни. Я… уважаю Марин. Она мать их ребенка, но ведь на самом деле они не женаты, и свиданий им не разрешают, разве что через стекло… Ему просто нужен был хоть кто-то.

– Так Джоанна Мадд действительно исчезла?

– Да.

– И Браун решил пустить это дело на самотек?

– Он даже бумаги спустил в шредер! – воскликнула Уилла. – Заявил, что все это ложь.

– Так значит, все доказательства пропали?

Она потянулась и запустила руку в свою дорожную сумку.

– Когда я начала работать на мистера Брауна, мой наставник из колледжа, Шерон Миттельман, надоумила меня всегда снимать со всех документов копии на случай, если вдруг что-то пропадет. Мистер Браун не хотел хранить файлы в электронном виде. Он говорил, что хакеры могут добраться до памяти любого устройства. Так что я иногда приходила по ночам и снимала копии с бумаг.

– И сколько ж их у вас? – поинтересовался я. Мое уважение к потенциальной клиентке росло с каждым словом.

– Три тысячи триста семнадцать двусторонних листов.

– Шесть тысяч страниц?

– Почти семь.

Семь тысяч страниц. Мне вдруг стало страшно. В деле детектива любая улика сгодится, но я представил, как темная тень с пистолетом в уверенной руке подкрадывается ко мне со спины, пока я сидел, склонившись над текстом.

– Знаете, я ведь не могу себе позволить работать бесплатно, как Браун, – пробормотал я, судорожно подбирая способ ретироваться.

Она поставила на стол дипломат, откинула крышку, и моему взору предстали плотные пачки перевязанных банковскими бумажными лентами пятидесятидолларовых банкнот.

– Здесь почти девятнадцать тысяч, – сказала Уилла, – ровно половина наследства, которое досталось мне от бабушки. Я знаю, что мы не можем пойти в полицию, и также знаю, что отношениям между нами не бывать. Я снимала деньги со счета осторожно, по тысяче долларов за раз. И я хочу, чтобы вы доказали невиновность Мэнни, и его выпустят из тюрьмы.

– А что если он после этого пожелает вернуться к Марин? – спросил я.

– Если любишь – отпусти, – изрекла она с пылом настоящей поп-звезды.

Глядя на прекрасную молодую женщину с глубоко скорбным лицом, я подумал о том, как сильно я изменился за последние двадцать четыре часа. Балансируя на грани между конгрессменом Эйкерзом и Беатрис Саммерс, я замер на пороге становления кем-то совсем иным.

Да, я стоял на пороге, но черты пока не пересек.

– Пока оставьте деньги у себя, – попросил я.

– Но почему?

– Я просмотрю эти бумаги и тогда приму решение.

– Все, что я вам сказала, – чистая правда.

– Может, и так, и все же я должен в этом сам убедиться.

– Но вы – моя единственная надежда и единственная надежда Мэнни.

– А с чего вы вообще решили, что можете мне доверять? – слова эти вырвались у меня сами, словно Афина из головы Зевса.

– Якоб Сторелл.