Сыщики 45-го - Валерий Шарапов

– Выжившие паханы дотумкали, что это не мы, и впали в ступор, – усмехнулся Дьяченко. – Могу представить, какая у них пошла шпиономания. Это ведь, с их точки зрения, полнейший беспредел.

– Милиции предъявы не выкатывали, что плохо работаете? – улыбнулся Алексей. – А ведь на самом деле плохо, ребята. Ну, ладно, налетчиков прошляпили. Но воровскую-то сходку такого масштаба! И это, имея армию секретных доносителей…

Опера отворачивались и вздыхали.

– Так это самое, товарищ капитан… Алексей… – сделал попытку оправдаться Вишневский. – Во-первых, никакая не армия, а так – двое-трое, из тех, что на компромате. Во-вторых, мы же по банку работали – нас и Черепанов накрутил, и товарищ Нестеренко – лично первый секретарь райкома. Сутками землю рыли, искали хоть какую-то зацепку, без сна вообще. А тут паханы с общаком…

– Подобные мероприятия воры умеют держать в секрете, – добавил Конышев, – даже чекистам есть, чему поучиться…

– Значит, плохо засекретили, раз банда оказалась в курсе, – поморщился Алексей. – Да уж, эффектно они зашли с бубен… Что дальше?

А дальше, пару суток спустя, был ресторан «Аркадия» – рядом с отделом, через улицу и наискосок! То есть прямой вызов радетелям законности! Комиссия приезжала на бывший химзавод – несколько ученых голов, причем пара из этих голов, по уверению очевидцев, разговаривала по-немецки! При сем присутствовал переводчик. Пара других голов изъяснялась по-русски и имела отношение к некоему столичному институту. Это все, что знает милиция. Все остальное засекретило МГБ и явственно намекнуло, чтобы не лезли. Членов комиссии поселили в гостинице «Заря Смоленщины» и только раз свозили на завод. Потом был роковой ужин в «Аркадии», откуда офицеры госбезопасности заблаговременно удалили посторонних. То есть ресторан был закрыт на «спецобслуживание».

Банда ворвалась с заднего хода, заперли на кухне поваров и пару оказавшихся там официантов (иначе жертв было бы больше) и учинила в зале кровавую бойню. Опять стреляли с глушителями – иначе на этот грохот примчался бы весь отдел милиции! А так никто не слышал, занавески задернуты, по окнам огонь не вели. Волновались только повара. Когда в ресторане стало тихо, они выбили дверь, кинулись в зал, потом с воплями выбежали на улицу… Преступники – меткие стрелки, сначала поразили офицеров, имевших оружие, потом методично отстреливали гражданских и работников заведения. Убито одиннадцать человек, причем зверски – раненых добивали выстрелами в голову, не щадили молодых женщин. Тела не обыскивали – у жертв сохранились часы, деньги. Ушли преступники через черный ход, видимо, просачивались по одному, а там – тополя, сараи, прохожих мало…

– Мы не понимаем, Алексей Макарович, какая преступникам выгода с этого нападения, – развел руками Чумаков, – ведь налет планировали, не могли не планировать. Знали про ресторан, про «спецобслуживание». Но даже копейки на этом не заработали…

– И снова милиция села в лужу, – резонно догадался Алексей.

– День прошел – чекисты забрали это дело, – сказал Конышев. – Нам же легче. Этот день не дал ни одной зацепки. Чекисты тоже топчутся, что-то не слышно об ошеломляющих успехах. Можете думать что угодно о нашей некомпетентности, Алексей Макарович, – Конышев приосанился, облизнул губы. – Мы, как проклятые, варимся в одном деле, тут же наваливается второе, такое же безнадежное. Не успеваем осмотреться, как обзаводимся третьим… А нас, как видите, немного, криминальная обстановка и без того сложная, к тому же мы теряем людей…

Последнее – безжалостный удар по самому чувствительному! Такого не ожидали. Два дня прошло после налета на «Аркадию». Капитан Вестовой становился нервным, пару раз связывался с местными сотрудниками ГБ, но о чем шла речь, не откровенничал. Звонил по межгороду в Москву, но кому и зачем – не докладывал. Ушел с работы на два часа раньше – сказал, что надо кое-что выяснить. Больше его не видели живым.

То, что случилось в Овражном переулке, потрясло всех. На этот раз убийцы не использовали глушители – стреляли напропалую, бросали гранаты. Знали, что примчится опергруппа, и ее собирались завалить. Отчасти это удалось. Погиб старший сержант Санько, погибла вся семья Вестового.

Опера дали налетчикам достойный отпор, хотя, как сказать… Никого не убили, не ранили. Преступники сделали свое грязное дело и растворились. В ту же ночь, а потом и утром оперативники обшаривали окрестности, собирали гильзы, искали следы. У преступников был богатый арсенал: автоматы «ППШ», «вальтер», «ТТ», гранаты «Ф-1». Ни окурков, ни фантиков от карамелек – только следы кирзовых сапог. А еще Дьяченко, перебегая за баню, видел, как пятится один из налетчиков. Он был из мяса и костей, но попробуй разбери в темноте. Явно мужчина, на роже маска и кепка, рост средний, одежда мешком – очень удобно, если надо скрыть особенности фигуры. Налетчик выпустил очередь из «ППШ», умирать в ту ночь Олегу не хотелось, он грохнулся за дровяник, а когда поднялся, автоматчика и след простыл… И вновь отчаяние с безысходностью. Пустая работа сутками напролет, опрос жильцов частного сектора, похороны погибших…

– Я бы этих тварей к ежедневному расстрелу приговаривал, – чертыхался Чумаков. – Жалко, что можно только раз убить…

– А я слышал, в стране собираются на законодательном уровне отменять смертную казнь, – сказал Вишневский.

– Это как? – удивился Конышев. – Теперь не будут расстреливать эту мразь? Премии начнут выписывать? Сплетни собираешь, Стас…

– Что по Вестовому? – спросил Алексей. – Анализировали его поведение в последние дни? Куда ходил, с кем общался. Может, проскользнуло что в разговоре?

– Да нет, пустышка, – отмахнулся Конышев. – Иван Гаврилович умел секретничать – даром, что ли, в разведке служил? Ушел с работы… и – словно растворился. Дома к ночи всплыл, там и подвергся нападению. В местном ГБ уверяют, что никаких звонков от Вестового не фиксировали. Может, врут – у них свои государственные секреты…

– Почему бандитские акции начались только с 12 мая? – спросил Алексей. – Не задумывались? Госбанк и до этого функционировал, но налетов не было. И блатные шныряли, и рестораны работали. А почему только сейчас началось?

– Может, связано с кипишем вокруг химзавода? – предположил Чумаков. – Такое ощущение, товарищ капитан, что город хотят встряхнуть, вывести из равновесия, посеять смуту, а заодно и деньжат, конечно, срубить.

– Есть еще одна проблема, – буркнул Дьяченко. – Мы не знаем, кто эти люди, а стало быть, не можем следить за их перемещениями. А если они уже легли на дно, уехали из района? А мы тут землю роем. Мы не можем отслеживать всех въезжающих и выезжающих – на это ни людей, ни средств не хватит.

Пронзительно затрещал телефон у Конышева на столе. Оперативник вздрогнул, уставился на него. Потом устремил вопрошающий взор на Черкасова.

– Ответите, Алексей Макарович? Теперь вроде вам положено.

– Ответь, – поморщился Черкасов. – Ты же рядом.

– Слушаю, Конышев. – Работник схватил трубку, стал слушать и при этом на глазах бледнел, забегали глаза. Он машинально схватился за карандаш, стал вертеть его в плохо гнущихся пальцах. Потом ответил севшим голосом: – Понял, будем. – И бросил трубку. – Беда, Алексей Макарович, снова беда… – Голос дрогнул, он закашлялся: – Егор Гундарь звонил: Петров и Куртымов с ним, они на заводе ЖБИ… Снова налет, зарплату привезли, ее обычно в обед выдают… Все деньги похищены, инкассаторов убили… Это наша банда, к вашему приезду, Алексей Макарович, новую акцию приурочила…