Синий, белый, красный, желтый - Лариса Соболева

Нина взяла толстенькую книжечку в кожаном переплете, исписанную мелким почерком, пролистала. Там были и рисунки — карикатуры. Вернула со словами:

— Нет, Глеб, я не знаю английского языка. А ты разве не знаешь?

— Совсем немного, — вздохнул он. — Курить хочется страшно.

— Кури, я потом проветрю, — разрешила она.

Он судорожно затянулся сигаретой. В это время послышался голос Матильды:

— Ниночка, уменьши звук телевизора, он же орет.

Пришлось громкость убавить и перейти на чуть слышный шепот.

— У тебя есть знакомые, которые владеют английским языком? — осведомился он.

— Спрошу у Долли. Она, кажется, знает какой-то иностранный язык, но не помню, какой. Вот тебе видеомагнитофон, а вот костюм.

— Спасибо, — сказал Глеб и сначала переоделся в костюм.

— Ниночка, это от тебя несет сигаретами? — Опять Матильда Степановна!

— Да! — рявкнула Нина, схватила пачку, прикурила и вышла в коридор. Матильда стояла неподалеку от ее комнаты. Завидев Нину, понеслась на кухню. — Я уже большая, Матильда Степановна! Можно я буду делать то, что хочу?

— Нин, — выглянула из кухни Машка Цеткин, — ты ж не куришь.

— Курю. — И Нина продемонстрировала умение курить. Наверно, любой человек пробовал курить хоть раз в жизни. Нина знала, как затягиваться, чтобы дым не вызвал дикий кашель и головокружение, но создавалась видимость, будто она курит.

— Совсем испортилась ты, Нинка, — подвела итог ее поведению Машка Цеткин. — Все бизнесменши люди испорченные. Как же! Бары-рестораны, алкоголь и папиросы… и разврат! Раньше-то никакого разврата не было, а нынче один разврат, куда ни кинься!

Фыркнув, Нина вернулась в комнату, бросила сигарету на тарелку, которую поставила перед Глебом вместо пепельницы. Он сразу подхватил сигарету и затянулся.

— Нет, — сказал, — здесь нельзя жить. Одни шпионки под боком! Обязательно пронюхают, что у тебя прячется мужчина. Сними квартиру.

— Мысль неплохая, — с негативным оттенком произнесла Нина. — Но подумай. Здесь тебя вряд ли станут искать. Сиди тихо, они и не узнают.

— Это невозможно, — возразил он. — Кто-нибудь из них постоянно дома, все равно рано или поздно заметят меня.

Нина подогрела в микроволновой печи пиццу, нарезала на кусочки. Достала мясной рулет из холодильника и сыр. Включила электрический чайник. За весь день она ничего не ела. Постоянно перед глазами видела: синий, красный, белый, желтый. И аппетит улетучивался мгновенно. Но человек есть человек, а голод не тетка. Нина пригласила Глеба за стол, оба, не торопясь, приступили к ужину.

— Ты придумал, с чего начинать? — спросила Нина. Ведь это он должен наметить план действий. Она просто понятия не имеет, что делать в данной ситуации.

Глеб отрицательно качнул головой, некоторое время помолчал, медленно пережевывая мясо, потом запил чаем и сказал:

— В записных книжечках Валентины много номеров телефонов, большая часть их мне незнакома. У нее была своя жизнь, а я о ней, оказывается, не знал.

— Думаешь, кто-то из этих людей?.. — Нина не посмела произнести слово «убил». Это такое страшное слово, что мороз пробегал по коже всякий раз, едва его вспоминала.

— Думаю, да, — кивнул он. — Надо узнать, что она записывала в тетради. Писала на английском, значит, не хотела, чтобы это прочли. Может, там есть ключ к разгадке. Или какой-то намек. Ну хоть что-нибудь. И еще: надо проверить номера телефонов, узнать, кто эти люди из ее записных книжек. Да, Нино, у тебя же есть знакомые в артистической среде?

— Ну, есть из самодеятельности.

— Узнай, как изменить внешность. Попробую замаскироваться и выйти наружу.

— Хорошо, я спрошу.

Он замер, глядя перед собой. Нина искоса поглядывала на него, а Глеб этого не замечал. Он словно перенесся мыслью куда-то далеко, отключился от реальности. Глебу тридцать три, но выглядел он несколько старше. Родители Глеба — вечные функционеры. Что при Советах сидели в креслах руководителей, что при демократах сидят. Однако новая власть дала им возможность «прихватизировать» предприятия, заняться бизнесом, у них появилось много денег. Как все люди в государстве, Нина интересовалась политикой, а точнее: что же еще придумали законодатели, дабы усложнить жизнь предпринимателя. Вот и весь интерес. Но, являясь человеком неглупым, она задумывалась и над тем, почему некоторым личностям удалось единым махом обогатиться. Первыми догадались о выгодах нового времени именно функционеры, будто специально для них произошел в стране переворот. Папа с мамой Глеба были в первых рядах по разграблению. И как водится, в бумагах сын являлся владельцем всего достояния. Насколько ей известно, Глеб особого рвения к работе по бизнесу не проявлял, он ленивый, но деньги всегда любил. Впрочем, кто же их не любит? Поскольку папа с мамой в глазах народа должны выглядеть почти неимущими, Глебу пришлось взвалить на себя предприятия. Когда он хотел жениться на Нине, родители были категорически против. Как же, девушка ничего не могла привнести в их исключительную семью. Нина была для них слишком проста, нищая, с дурным вкусом — одевалась плохо. Из-за родителей они часто ссорились, потому что Нина не сносила унижений, а он был преданным сыном. Потом за месяц до свадьбы прозвучала чудовищная фраза: «Я люблю другую». Даже сейчас Нина поежилась, вспоминая эту фразу и жалкий взгляд Глеба, мол, прости и отпусти. Она гордо ушла. Ревела, когда никто не видел…

— Знаешь, — прервал ее размышления он, — меня кое-что беспокоит.

— А именно? — с деланым равнодушием спросила она, намазывая горчицей ломтик мяса. Пусть знает, что его проблемы остаются его проблемами, Нина помогает ему из-за денег, и только.

— Когда я вчера был в доме первый раз и увидел их, в ванной работал душ. А когда мы туда приехали с тобой, вода была отключена.

— И что? Я не понимаю.

— Тот, кто их убил, был в ванной.

— Подожди-ка. Ты хочешь сказать, что убийца еще не ушел, когда ты вошел в спальню?

— Да. Он был там. Я убежал. Он выключил воду и ушел.

— Какой ужас! А почему он не прикончил и тебя?

— Зачем? — поднял на нее потерянные глаза Глеб, Нине даже жалко его стало. — Он рассчитал хорошо. Убил двоих в спальне. Что подумает полиция? Оба голые, значит, занимались любовью, когда вошел муж. Муж, то есть я, и прикончил.

— Убедительно. А у тебя есть алиби? Это очень важно. Если ты с кем-нибудь общался в момент убийства или тебя кто-нибудь видел, то бояться нечего.

— У меня нет алиби, — сумрачно признался Глеб. — Я должен был идти на банкет. Но мне позвонил водитель, перегонявший джип, и сказал, что вернулся раньше времени. Я забрал машину… М-да, стечение обстоятельств не в мою пользу.

— А почему Валь… — чуть не сказала «Валька». — Почему Валентина не пошла с тобой на банкет?