Визитка злой волшебницы - Людмила Зарецкая

Инна наморщила лоб, вспоминая, где она уже об этом слышала.

– Подождите, – воскликнула она, – конечно же, «Николаевский клуб»! Значит, это его?

– Да, – обрадовался Головко. – Доводилось бывать?

– Нет, – честно призналась Инна.

– Съездите, если получится. Уверяю вас, не пожалеете. Место чудесное. Там рядом озеро, в нем летом лебеди плавают. Сервис отличный… И горничные, и официанты, и прочая обслуга вышколена. Лучший сомелье города – там. Лучший повар – там. Лучший метрдотель тоже. И заметьте, никакой текучки кадров. Требования высокие, но люди очень держатся за свое место. Впрочем, это и неудивительно – при таких-то зарплатах.

– Что, много платят?

– Николай Гаврилович – очень щедрый человек.

Инна покосилась на щуплого Коленьку, который в сторонке разговаривал с довольно высокого ранга чиновником из областной администрации. Заметив ее взгляд, он застенчиво улыбнулся и, вытащив из кармана белоснежный платок, протер очки.

– А отец его чем занимается? – спросила Инна у Головко, решив собрать как можно больше информации о семье, к которой ей в субботу предстояло идти в гости.

– Отец? Какой отец? А-а-а-а, отец… Что вы, они давно развелись. Когда Таисия Архиповна решила заняться бизнесом, муж ее решительно не поддержал. Он учитель в школе. Музыку преподает. Очень высокодуховный человек. Сказал, что задыхается рядом с торгашами, и подал на развод. Вроде бы даже из города уехал. Куда-то на Урал, к своей маме. Она у него уже старенькая совсем. А Таисия Архиповна осталась одна с детьми. Впрочем, Николай Гаврилович тогда уже взрослый был. Так что он мать поддержал. И сейчас поддерживает.

Началась траурная церемония, и, к большой досаде Инны, пришлось прекратить столь увлекший ее разговор. Помимо биографии Манойловых ничего интересного с похорон она не вынесла. Собравшиеся лениво обсуждали Глебушку, сходясь в общем мнении, что наркотики – страшное зло.

На кладбище Инна решила не ездить. Подождав, пока траурная процессия тронется от зала гражданской панихиды, она натянула перчатки и пошла в сторону машины. Но тут сзади кто-то тронул ее за рукав. Обернувшись, она увидела Светлану Николаевну.

– Здравствуйте, – сказала Инна. – А я уж удивилась, что вас нет.

– Я в сторонке стояла, – тихо ответила женщина, – не хотела внимание привлекать. Кто я, с их точки зрения? Брошенная жена? Мать убийцы? А совсем не прийти – душа не выдержала. Мы же все-таки с Алешей серебряную свадьбу сыграли. У меня рядом с ним жизнь прошла, как же было не попрощаться?

– Конечно, – согласила Инна, – попрощаться обязательно надо, а вот на людские пересуды обращать внимание – вовсе нет.

– Мне никакие пересуды не страшны, – твердо сказала Карманова, – после того, как Алеша меня бросил, чтобы на этой кукле жениться, после того, как Глебушка, когда Алеша ушел, месяц молчал, после того, как я у него шприц в кармане нашла… Что ты, девочка, разве я могу молвы бояться? Мне теперь только одно страшно – что Глебушку виновным признают. Ты его видела?

– Нет, – призналась Инна, почему-то чувствуя себя виноватой. – К нему не пускают пока, Светлана Николаевна. Но я схожу, обязательно схожу, честное слово.

– Сходи, – несчастная женщина посмотрела на Инну слезящимися на зимнем ветру глазами. – Сходи, голубушка! Он же не убивал.

– А если не он, то кто, как вы считаете? – спросила Инна.

– Не знаю, – Светлана Николаевна горько вздохнула. – Я ведь ночами не сплю, все думаю. Может, у этой его фифы любовник молодой завелся, и им его деньги понадобились? Может, на работе криминал какой? Но только Глебушка тут точно ни при чем.

– Следствие разберется. Я знаю человека, который дело ведет. Он очень хороший. И очень умный. И специалист прекрасный. Вы верьте, он все распутает.

– Дай бог, – тихо сказала Карманова и, придерживая у лица воротник пальто, побрела прочь. Инна молча смотрела ей вслед, не замечая, что она сама и ее беседа с бывшей женой убитого стали объектом пристального внимания.

Наблюдающий за ней из окна машины человек задумчиво проводил глазами тщедушную фигурку Светланы Николаевны, вновь перевел взгляд на тревожное и печальное лицо Перцевой и негромко выругался. Увиденное ему решительно не понравилось.