Адская машина - Андрей Троицкий

— Диверсию? Взрыв жилого дома? Поджог? Отравление источников питьевой воды?

— Возможно. Точно не знаю.

— Кто тебя нанимал? Где? При каких обстоятельствах?

— Я нашел эту работу через своего знакомого. Мы вместе воевали в Абхазии, его зовут Тимур Делба. Он свел меня с человеком, которой назвался Игорем. Мой друг — инвалид, противопехотной миной у него оторвало ступни обеих ног. А то он сам подписался бы на это дело. Мне выдали двадцать тысяч долларов аванса. По завершении дела обещали еще пятьдесят тысяч зеленых.

— Ого, — майор присвистнул. — Значит, дело стоило таких денег. Значит, затевалось что-то из ряда вон... Что ты еще можешь вспомнить об этом Стерне?

— Ничего. Только кличку.

— Сколько ему лет? — спросил Колчин. — Опиши его. Что за татуировки на его правой руке? Особые приметы?

— Особых примет не имеется, — ответил Анисимов. — Только эти наколки. Русые волосы. Глаза голубые. Морда смазливая, такие мужики бабам нравятся. На вид около сорока лет или чуть старше. Рост чуть выше среднего. На запястье выколота рука с ножом, скованная кандалами, и слово МИР: сокращенно — меня исправит расстрел. На плече — средневековый шлем.

— Шлем на плече — символ вора или гопника, — сказал Колчин. — Стерн из блатных?

— Не знаю. Он по фене не ботал. С нами мало разговаривал и запрещал трепаться друг с другом. Только по делу. По повадкам не поймешь, блатной он или фраер порченый.

Миратов снял телефонную трубку, набрал трехзначный номер внутренней связи. Теперь нужно убедиться, что Анисимов не соврал, а сказал правду. Говоря казенным языком, нужно закрепить показания.

— Доктор, немедленно сюда, — прокричал Миратов в трубку. — Нужна ваша помощь. Человек просит, чтобы ему помогли. Освежили, так сказать, память.

— Нет!!! — завопил Анисимов. — Не зовите этого живодера. Я сказал правду. Если придет этот садист, я больше не произнесу ни слова. Сволочи!.. Ни слова не скажу!..

— Заткнись, гнида поганая, — бросил Миратов.

Анисимов стал дергаться всем телом, стараясь освободиться от ремней.

Но тут обитая железом дверь открылась, появился доктор Луков. Поверх белого халата он надел темный клеенчатый фартук, на руки натянул резиновые перчатки грязно-оранжевого цвета. Впереди себя врач катил тележку на резиновых колесиках, накрытую салфеткой. На таких тележках горничные подают завтраки в номера туристов.

Луков поставил тележку перед креслом Анисимова так, чтобы разложенные на столешнице предметы попали в поле зрения задержанного. Сдернул салфетку.

Не отрываясь, Анисимов стал разглядывать хромированные медицинские инструменты: замысловатой формы щипцы, скальпели, сверла, пилки разных размеров. Арестант должен видеть эти вещи, пугающие, будоражащие воображение, но, как правило, совершенно бесполезные во время допросов. Порой ожидание боли действует на психику сильнее, чем сама боль.

Анисимов улыбнулся жалкой затравленной улыбкой.

Врач Луков наклонился к задержанному, пытаясь приспустить его трусы. Прапорщик сверлил глазами пол, он не хотел видеть того, что происходит.

В этот момент Анисимов смачно плюнул врачу в лицо. Майор Миратов открыл от удивления рот. Дроздов посмотрел на врача и замер в напряженной позе.

Луков выпрямился, невозмутимо достал из кармана халата безупречно чистый носовой платок, стер с лица плевок, протер стекла очков. Затем взял скальпель, глянул на свет, остра ли заточка.

Не проронив ни слова, он по швам разрезал трусы Анисимова, сорвал их и бросил на пол.

— Раздвинь ножки, дружок, — ласково попросил Луков. — Что ж, не хочешь — не надо!

Луков взял шприц с эфиром, нагнулся, одной рукой поднял мошонку Анисимова и глубоко вонзил иголку в его промежность. Пациент завопил от нестерпимого жжения в паху.

Доктор покопался на своем столике под салфеткой, вставил в ушные каналы ватные беруши, чтобы не оглохнуть от диких воплей. Затем прошел в угол «пыточной» комнаты к рукомойнику, вернулся обратно с оцинкованным ведром. Наклонившись вперед, Луков заглянул в расширенные от боли зрачки Анисимова, удовлетворенно качнул головой. И надел на голову арестанта ведро. Теперь собственные крики, десятикратно усиленные, металлическим эхом отдавались в голове Анисимова, в самом его мозгу, причиняя не только физические, но и моральные страдания.

Через десять минут арестант потерял сознание.

Луков окатил его холодной водой из ведра, измерил давление, послушал сердце. Кивнул Миратову: мол, можете продолжать, состояние «пациента» не внушает опасений. А сам сел в сторонке, достав из кармана халата книжечку кроссвордов и карандаш.

— Как звали людей, пытавшихся скрыться на «Ниве»? Кто они? Откуда приехали? — слово в слово повторил Миратов вопросы, заданные час назад. — Вспоминай!

Анисимов беззвучно плакал, глотая слезы. Колчин курил, стряхивая пепел в стоявшую на полу пустую консервную банку. Миратов щелкнул кнопкой настольной лампы, направив свет в лицо Анисимова. Прапорщик Дроздов, дрожащей рукой схватился за авторучку.

— Кто был старшим в вашей группе? — спросил Колчин. — Хапка? Кто такой Стерн? Отвечай.

Допрос пошел крутиться по второму кругу.