Охота на инспектора - Валерий Гусев

Ближе к вечеру мама, как она выражается литературным языком, занялась инвентаризацией — то есть проверкой нашей готовности к новой школьной неделе. Ну там, чистые рубашки, чистые уши… — А мы дневники не нашли, — напомнил Алешка.

— Папа нашел, в своем столе. — Мама стояла в дверях и держала в руках Алешкину куртку с почти начисто оторванным рукавом: — Это что

— Так было, — сказал Алешка. — Еще вчера. — И тут же сделал ловкий отвлекающий маневр: — Мам, а можно к нам Корзинка придет

— Корзинка — переспросила мама, задумчиво рассматривая рукав. — А с чем С фруктами

— С уроками. Это не настоящая корзинка, мам, это пацан такой — Корзинкин. Мы с ним уроки будем делать. Он немного отстающий.

— Это он, немного отстающий, тебе рукав оторвал

— Не совсем. Это Жека из четвертого. Он Корзинкина дразнил, а я ему в ухо дал.

— Корзинкину — Мама села в кресло с рукодельной шкатулочкой и стала прилаживать рукав.

— Жеке! Чтоб маленьких не обижал. А Корзинкину и так тяжело живется. Его, мам, даже компот заставляют с ножом и вилкой есть. И с салфеткой.

— Компот с салфеткой, — задумчиво сказала мама, начиная примерять рукав, — это не очень вкусно. За что же его так

— Ну… У него родители такие. Они древние дворяне.

— Что —то я не слыхала о таких дворянах. Корзинкины .. Голицыны, Шереметевы, Щербатовы, Оболенские… А вот Корзинкины… Нет, не попадались такие на моем жизненном пути.

— А на моем попались, — сказал Алешка. — Шурик Корзинкин. Новенький дворянин в нашем классе. Можно он к нам придет

— А почему нет — удивилась мама. — Я специально компот сварю. Очень хочется посмотреть, как он его будет есть ножом и вилкой. Особенно чернослив.

— И заедать салфеткой, — добавил я.

— Держи свою куртку, — сказала мама. — А Жеке скажи, что в следующий раз он сам будет рукав пришивать.

А я вот о чем подумал… Я подумал о том, что вовсе не случайно Алешка задружился с этим салфеточным Шуриком. Я только тогда не догадался, что мой младший брат, борец за справедливость, уже начал выстраивать в голове будущие события, которые к Шурику не имели ни малейшего отношения, а относились только к инспектору английского Скотленд —Ярда.

Когда мы наутро поплелись в школу, я уже созрел для террористического акта под кодовым названием «Вонючка». Тем более что для этого послужил, выражаясь литературным языком, внешний толчок…

У подъезда школы стояла так себе иномарка, а возле нее красовался наш бывший руководитель фотохудожественного кружка. Он очень изменился с тех пор. У него отросли щеки, волосы до плеч и усы до шеи. И темные очки на носу. Ну, конечно, темные очки не отросли на носу, они сами по себе там уселись, но выглядел наш бывший фотограф, выражаясь литературным языком, весьма преуспевающе и гламурно.

— Привет, Дим, — сказал он. — Ты мне поможешь А то я совсем замотался с этими звездами, — он сказал эту фразу так устало и небрежно, будто все эти звезды не давали ему даже позавтракать своим назойливым вниманием. — Надо мне кое —что из нашей лаборатории забрать.

Мы взяли ключи и прошли в бывшую фотолабораторию. Теперь в ней скоро будет наш школьный стрелковый тир. «Пусть лучше здесь стреляют, чем сигареты у прохожих», — принял такое решение наш директор и купил на деньги спонсоров две пневматические винтовки, два пистолета и ящик мишеней.

Перегородку в соседнюю комнату уже сломали, чтобы удлинить помещение, и царил здесь, выражаясь литературно, строительный хаос.

Фотограф раскрыл шкаф с остатками химикалий и начал что —то отбирать в сумку.

— А вот это все, Дим, в смысле вот эти коробки вынеси, я тебя прошу, на помойку, ладно Очень обяжешь.

Да ради бога! Я взял одну из коробок, набитую пакетиками с закрепителем, — это фиксаж, выражаясь литературно, — и понес ее на помойку. А там несколько пакетиков сунул в карман. Потому что этот фиксаж и есть основной компонент для создания «Вонючки». А другой — только я не скажу какой, чтобы никто не смог им воспользоваться, — очень обычные таблетки, которые продаются в любой аптеке, даже без рецепта.

Фотограф уже уехал — его звезды незакатные ждут, — а я снова зашел в нашу бывшую лабораторию и будущий тир. Там я вскрыл один пакетик и высыпал его содержимое на полку в шкафу. На переменке я успею сбегать в аптеку, и проблема с комиссией будет решена.

Но, оказалось, эту проблему уже решил наш отважный директор. Едва прозвенел звонок, как включилась наша школьная трансляция и прозвучал сначала сигнал тревоги, а затем строгий командирский голос директора:

— Слушать приказ по школе! Учебная тревога! Всем подразделениям провести эвакуацию. Минутная готовность. Время пошло!

Через минуту стройными толпами вся школа потекла на улицу через главный подъезд и запасные выходы.

Через две минуты Семен Михалыч непреклонно объяснял у главного подъезда членам высокой комиссии:

— Ничего не могу поделать, уважаемые дамы и господа офицеры. Плановое мероприятие. По согласованию с правоохранительными органами и МЧС. Согласно ситуации здание школы обесточено, перекрыты газо — и водоснабжение. Придется отложить нашу встречу до лучших времен. — И добавил как —то нелепо, не удержался, наверное: — Все свободны.

Пофыркивая от неудовольствия, члены комиссии расселись по машинам и исчезли до лучших времен.

Много позже мы узнали, что эту встречу сорвал сам Семен Михалыч, объявив по школе учебную тревогу. Никакую не плановую и ни с кем не согласованную. Дело в том, что эта комиссия должна была пообщаться не только с нами, но и обсудить с нашими педагогами качество новых учебников, рекомендованных средней школе. А нашим учителям кое —какие эти новые рекомендованные учебники не понравились. Активно не понравились, выражаясь литературно. Особенно — Бонифацию. Это наш учитель литературы, зацикленный на мировой классике. Он уверен сам и пытается убедить всех, что самое главное в истории человечества, в его прошлом, настоящем и будущем — это литература. Все хорошее в мире и все плохое зависит от нее. Плохое от плохой литературы, хорошее — от хорошей.