Галера для рабов - Кирилл Казанцев

– Замечательно, – восхитился Вышинский. – Скоро столкнемся с айсбергом и высадимся на нем.

– Ну, хватит, – бросил полковник Костровой и вытянул руку. – Давайте свой мобильник, капитан. Сколько можно нам уже голову морочить?

– Телефонов нет, – подал голос помощник Шварц, на всякий случай отодвигаясь подальше. И капитан согласно кивнул, подтверждая его слова. – Это было одним из условий, выдвинутых заказчиком. Причем довольно строгим условием.

– Его нарушение грозило разрывом контракта и невыплатой причитающегося вознаграждения, – неохотно просветил Руденко. – Телефонов здесь нет, господа. А также компьютеров с выходом в Интернет. Я лично проверил багаж у членов команды, перед тем как «Ковчег» вышел в рейс.

– Бесподобно… – прошептала Есаулова, недоверчиво качая головой. – Это полный абсурд, мне кажется, я сплю…

– На судне есть кто-нибудь еще, кроме нас и шести членов экипажа? – спросил Желтухин.

– Никого, – дружно замотали головами капитан и помощник. – Это совершенно точно, в этом несложно убедиться.

– Убедимся, – пообещал Желтухин и принял напряженную позу. – А теперь внимание, капитан. Если вы сейчас заявите, что у вас, вашего помощника и прочих членов команды отсутствуют при себе личные документы, поскольку это тоже было условием контракта, я с удовольствием дам вам по морде.

– Не дадите, – капитан сам с трудом сдерживался, чтобы не взорваться. – Что за бред вы несете, уважаемый? Разумеется, у членов команды есть с собой документы. Как мы можем выходить в рейс без докуме…

– Тогда живо! – опередил Желтухина разъяренный полковник. – Мы не намерены больше ждать, капитан! Ксивы на бочку! И ваши тоже! И чтобы через три минуты все эти долбанные бездельники и лоботрясы, числящиеся под вашим началом, стояли тут по стойке смирно! И не прекословить, капитан, у вас нет никаких прав! Перед вами полковник и майор российской полиции!!!

Абсурдность ситуации просто не вмещалась ни в какие рамки. Пассажиры изнывали от головной боли и неопределенности. Бразды правления забирал полковник Костровой. Желтухин активно ассистировал, с усмешкой поглядывая на коллегу и не помышляя о перевороте. На палубу выбрались все члены команды, сбились в кучку. Костровой тасовал, будто карточную колоду, стопку паспортов, вглядывался в их лица с откровенной нелюбовью. Стюард Малышкин был тише воды ниже травы, косился по сторонам, испытывая незатейливое желание провалиться сквозь палубу. Мялся механик Панов, убрав испачканные руки за спину, исподлобья глядел на полицейских, как партизан на фашистов, односложно отвечал: не знаю, не привлекался, пытаюсь отремонтировать… Заразительно зевала и кокетливо вертелась сексапильная официантка Алиса. Потом ей это надоело, она нашла среди блуждающих по палубе лиц самое привлекательное с ее точки зрения (им оказался элегантный Вышинский) и принялась энергично строить ему глазки. Переминалась с ноги на ногу миловидная повариха Виолетта Игоревна – нетерпеливо притоптывала, а потом уверила собравшихся, что если ее немедленно не отпустят, то на обед (да, собственно, и на ужин) она подаст дорогим гостям горелые корки!

Полиция входила в раж. Полковник затребовал у капитана ключи от всех помещений, получил обе связки – одну от кают, другую от подсобок и технических закутков.

– Вторых экземпляров нет, – предупредил капитан.

– Почему-то я не верю! – оскалился Желтухин.

– Точно нет, – пришел на выручку капитану помощник Шварц. – А если есть, то нам об этом ничего не известно. Пора бы усвоить, господа полицейские, что мы сами на этом корыте – на птичьих правах.

Полиция обшаривала яхту сверху донизу, методично двигаясь от трюма к верхним палубам. Все остальные, боясь оставаться в одиночестве, гуськом ходили за ними, давали ценные указания и активно путались под ногами. Аркадьев чуть не потерялся в машинном отделении, сунувшись не в ту дверь, а потом провалился в румпельный отсек. Блондинка Статская грозилась, что ноги ее не будет в этом царстве хаоса, мазута и непонятных агрегатов, но лезла в каждое отверстие. Из безмолвного машинного отделения вереница людей, вооруженных фонарями, перебралась в трюм, забитый пустой тарой без опознавательных знаков. Зуев порвал трико, дылда Глуховец испуганно шептал, что его огрели канделябром по голове и, кажется, держат за горло. Вышинский, нервно посмеиваясь, опустил кронштейн на вертикальной штанге погрузочного устройства, избавив Глуховца от терзающих его демонов. Полина Викторовна Есаулова в дальнем углу сделала страшную находку, возвестив о ней жалобным кудахтаньем. Бобрович бросился спасать даму, подцепил стальным прутом высушенную (и, естественно, дохлую) крысу. Внимательно рассмотрел, отшвырнул подальше и нескладно пошутил, что если трюм большой холодильник, то крыса – мышь, которая в нем повесилась. Евгения Дмитриевна Прохоренко задумалась вслух: «С глубоким маразмом, господа присутствующие! Вы уже на «ты», не пора ли понизить уровень энтропии?» – и первой стала пробираться к выходу.

Закутков на нижней палубе хватало. Лестница из кормовых отсеков трюма поднималась на вторую палубу, где находился коридор, гостевые каюты, а за изгибом (уже в носовой части) – помещения для членов экипажа, в том числе капитанское жилище. К коридору примыкали три прохода на улицу – один на корме, другой – во фронтальной части надстройки, в двух шагах от камбуза, третий – между ними. На задней лестнице между палубами взвинченный Зуев докопался до электрического щита, встроенного в стену. Он пытался его открыть, но металлические створки не поддавались. Зуев нервничал, тужился, обливался потом.

– Качались в шахматной секции? – съехидничал Желтухин, отпихивая его плечом и проворачивая рукоятку, не заметить которую было довольно странно. Из щитка вывалился ворох проводов. Потайное помещение не просматривалось.

– Чего хотели-то? – покосился Желтухин на пристыженного Зуева.

– Не ваше дело! – рявкнул тот и полез по лестнице, оттолкнув Глуховца. Кают в салоне бизнес-класса насчитали ровно дюжину. Именно в этих помещениях, со вкусом отделанных, обставленных, но не убранных, очнулись пассажиры пару часов назад. Большинство помещений были открыты, но люди оробели, предпочитали раньше полиции туда не соваться. Костровой и Желтухин входили первыми, сканировали обстановку, распахивали дверцы шкафов, выискивали потайные уголки. Похоже, кроме упомянутых лиц, на яхте действительно никого не было.

– Господи, господа… – ахнул, возникая из примыкающего отростка, стюард Малышкин. – Да разве так можно, господа? Все разбросали, натоптали. Я же неделю после вас буду порядок наводить.

– А ну-ка, иди сюда, умник, – зловеще поманил его пальцем Костровой.

Стюард поменялся в лице, проклял свою дерзость и испарился. Наведение беспорядка продолжалось. С особой тщательностью пассажиры вытаптывали каюты членов команды, расшвыривали вещи, переставляли мебель. На Желтухина что-то нашло. Злость, кипящая в организме, выплеснулась наружу – он распахивал шкафчики, выдергивал ящики из тумбочек, расшвыривал по полу их содержимое. Остальные помалкивали – физиономия майора наглядно свидетельствовала, что критику в данный момент он не приемлет и может физически уничтожить критикующего. У каюты капитана пришлось повозиться. Ключ, выполненный в форме винта, свободно прокручивался, и дверь не реагировала.