Слепой стреляет без промаха - Андрей Воронин

Спал Глеб спокойно, потому что знал, что собака отреагирует на приближение человека и предупредит лаем или хотя бы движением. Его рука все так же оставалась опущенной на голову собаки. Накатывались и отбегали волны, шумели заросли бамбука. В выброшенных на берег водорослях светились разноцветные искорки морских рачков.

Глеб проснулся оттого, что собака выскользнула у него из-под руки и помчалась, оглашая пляж громким лаем. Он поднял голову и сел, машинально проверив, лежит ли сумка у его ног. Со стороны пансионата к нему шел, прихрамывая, пожилой мужчина, опиравшийся на крючковатую самодельную трость. На плече у него поблескивало вороненым стволом охотничье ружье.

– Джек, тихо! – скомандовал старик и на всякий случай пошел медленнее.

Все-таки Глеб, поднявшийся во весь рост, выглядел довольно внушительно, а ружье у мужчины, скорее всего, не было заряжено и могло служить разве что для устрашения деревенских мальчишек, забравшихся через ограду пансионата. Пес подбежал к хозяину, преданно лизнул его в руку и пошел рядом. Глеб остался стоять на месте, ожидая, что же ему скажет тот, кто, скорее всего, являлся сторожем.

– Доброе утро, – – не очень-то дружелюбно поприветствовал Сиверова старик и покосился на сумку.

– Доброе утро, – Глеб ждал объяснений и не спешил сам давать их.

– Время такое, – как бы извиняясь, произнес мужчина, взглядом указывая на свое ружье. – А вы, собственно, что здесь делаете?

То, что сторож назвал Сиверова на «вы» обнадеживало. Значит, он не собирался конфликтовать.

– Я отдыхающий, – рассмеялся Глеб, присел на корточки и почесал пса за ухом.

– Странно, – проворчал старик, – ни к кому мой Джек не подходит, а тут, наверное, учуял хорошего человека. А насчет отдыхающего… Да кто же теперь сюда отдыхать ездит?

– Что, совсем никого не бывает? – усмехнулся Глеб.

– Да нет, живет там, – старик указал рукой на юг, – колония нудистов, – и он сплюнул на камни. – Только проку от них никакого, одни безобразия.

– И что, ружья вашего не боятся?

– Да я и ходил-то к ним всего лишь один раз. Девки голые, мужики… Никого не стесняются… Да и покупать почти ничего не хотят, разве что помидоры да фрукты.

– А деньги тут у вас какие ходят? Старик развел руками.

– Да всякие. Любые идут. Можно русские, можно грузинские, а то и американские с турецкими.

– А пансионат «Самшитовая роща» работает?

– Он-то работает, да отдыхать в нем некому. Как заладилась война да война, вот все и разбежались. А какая тут война? Один раз только вертолет по зданию выстрелил, – и старик показал Глебу на несколько окон верхнего этажа. Розовый туф, которым было облицовано здание, почернел от пожара. – А так все в порядке, даже мебель на месте.

– А персонал?

– Да так, ходит иногда на работу. Делать-то нечего, а тут с людьми поговоришь, делом каким-то займешься. Я вот уже второй год сторожу, а считай, денег никаких и не получаю. Так, изредка кто-нибудь приедет, продам что-нибудь со своего огорода, сада… Вот тебе и весь доход.

Джек, словно желая подтвердить слова своего хозяина, усиленно завилял хвостом. Старик молчал. Спрашивать вновь прибывших, каким они путем сюда добрались, явно считалось в здешних местах дурным тоном, потому что попасть сюда из России законным путем было практически невозможно. Старик верил и не верил Сиверову, когда тот говорил, что приехал отдыхать. Для отдыхающего у него не было приличного багажа. Не считать же багажом сумку?

– А тут, в «Самшитовой роще», можно остановиться?

– На сколько?

– Месяц-полтора. У меня отпуск два месяца. Старик задумался.

– Вообще-то можно, если вы, конечно, не очень требовательны к пище.

– А кто тут у вас теперь главный?

– Главный, как и раньше, – директор. Только приедет он через неделю, а пока и я могу вас устроить. Пошли.

Старик, а за ним и Глеб, двинулись по вымощенной бетонными плитами дорожке. В стыках давно уже не выпалывали траву, и она разрослась чуть выше колена. Здание, оконченное перед самой войной, поражало своим великолепием.

Зеркальные стекла, облицованные мрамором стены, чаши бассейнов, бар, увитый виноградом. За стойкой блестел золотом большой купол кофейного аппарата, увенчанный орлом с расправленными крыльями.

– Раньше у нас тут людно было, – говорил сторож, открывая перед Глебом огромную стеклянную дверь, обрамленную рамой из нержавеющей стали, а теперь одно название – пансионат… Тараканы и те вывелись.

Ковры, раньше покрывавшие коридоры, оказались теперь аккуратно свернутыми в трубки и отдыхали вдоль стен.

– Вам повыше или пониже? – старик остановился перед лестницей, проигнорировав отключенный лифт.

– Мне все равно.

– Тогда давайте на четвертый. Оттуда хоть море видно. Сторож проводил Глеба к двери его номера и пообещал вскоре принести ключ. Самое странное, разговор о деньгах пока не заходил, и Глеб не спешил выяснять подробности. Пансионат ему понравился с первого же взгляда. Он был одним из последних, возведенных за время существования СССР, явно не местными строителями. Мебель тоже оказалась заграничного производства – югославской. Чешская сантехника.

Короче, сплошной СЭВ в турецком интерьере.

Старик не обманул. Море и впрямь было видно с балкона. Его отделяли от Глеба небольшой парк, теннисные корты и площадка, на которой стояли два вынутых из воды катера. Отсюда отлично просматривался и пирс, заканчивавшийся вышкой для ныряния в море.

Глеб едва только успел осмотреться да спрятать свою сумку в шкаф, как вновь появился сторож. Он нес в руках небольшой ключик, прикованный цепью к огромной деревянной груше с приклеенным номером. Ключ напомнил Сиверову арестантов в царской России, которым к ногам приковывали пушечные ядра, чтобы можно было ходить, но нельзя убежать.