Джаханнам, или До встречи в Аду - Юлия Латынина

Дорога, на которой располагался блок-пост, шла по самому краю ущелья. За блок-постом располагался лагерь российских войск, чуть дальше начиналось богатое чеченское село, а еще дальше, по ущелью, разведка доносила о скоплении людей и техники.

В полку все знали, что дорога впереди нашпигована минами, как булочка изюмом, и что наступать по ней нельзя. Вот уже месяц ходили слухи о том, что засевших впереди боевиков уничтожат авиацией или артиллерией.

Однако артиллерии так и не появилось, а зато появился генерал армии Козлов. Больше всех Козлов поразил Синицына тем, что приехал в расположение войск со своей коровой. У Козлова было что-то не в порядке с животом, и врачи прописали ему свежее молоко, вот генерал и возил с собой корову.

Местные коровы, мелкие и прыгучие, как козы, его почему-то не устраивали.

Генерал приказал наступать.

В двадцати километрах отсюда в горах высадили десант, который занял переброшенный через узкую горную речку мост, и бронетехника двинулась на воссоединение с десантом. Дорога шла по низу ущелья и простреливалась со всех высот, но генерал построил в колонну восемьсот человек и рассудил, что кто-нибудь да пройдет.

Не прошел никто.

Чеченцы пропустили технику в ущелье, взрывом радиоуправляемого фугаса подорвали головную машину, всадили противотанковую гранату в замыкающую и принялись методично разносить колонну на части с прилегающих высот. Мост под десантниками взорвали, а остатки группы попали под кинжальный огонь и погибли до последнего человека.

Чеченцы стреляли по топливным бакам из ПТУРов, термобарический взрыв выпущенного из «Шмеля» заряда уничтожил все живое в радиусе двадцати метров, а то, что пощадили «Шмель» и управляемые ракеты, разнес сдетонировавший боекомплект. Колонна горела в ночи, что твой нефтезавод, вертолетчики ссылались на туман и ветер и отказывались вылетать, и один из командиров обреченного подразделения внезапно принялся выкрикивать по рации свое имя, фамилию и адрес. «Капитан Ващенко, – кричал он, – Алексей Иванович Ващенко, город Ростов, улица Привольная, дом семнадцать „а“, сообщите моей матери! Сообщите матери, как мы погибли!» Примеру капитана Ващенко последовали остальные офицеры, и через минуту в эфире стоял густой мат, забивавший позывные подразделений и команды штаба.

И только тут генерал Козлов проявил присутствие духа, столь необходимое командующему. «Кто нарушает радиомолчание? – рявкнул он в эфир. – Эй, Ващенко, кому говорю! Молчать! Выполнять приказ!» «Жареному карасю кошка не страшна!» – донеслось сквозь треск, и через тридцать секунд еще один заряд «Шмеля» разорвался в десяти метрах от того места, где заняли оборону Ващенко и его солдаты.

Комбат Синицын оказался в числе шестидесяти человек, вырвавшихся из котла. Из его батальона уцелели тридцать семь бойцов. Генерал сел в вертолет и улетел в Москву. Корова улетела вместе с ним.

В ущелье мешками собирали солдатские жетоны, с чеченцами опять заключили перемирие, а в селе танцевали зикр и пели песню про храброго джигита Халида Хасаева, который, собственно, и командовал операцией с чеченской стороны.

Хотя лично комбат считал, что дело было не в Хасаеве, а в генерале Козлове. Если бы наступление вместо генерала планировала его корова, она и то справилась бы лучше.

* * *

Данила и Рыдник спали в одном вагончике. Данила не стал раздеваться. Ему почему-то казалось, что если он будет спать одетым, вши доберутся до него не так скоро.

Перед тем как лечь спать, Рыдник вытащил из «разгрузки» РГД-5, положил ее в ведро и ведро присобачил на притолоку. Развальцовал усики и привязал чеку веревкой к дверной ручке. Данила наблюдал за ним, закинув руки за голову.

– Это что? – спросил Данила.

– Будильник.

– В каком смысле?

– В таком. Если кто войдет, получит контузию. Как от «Зари». А мы успеем с койки скатиться.

Забрался под одеяло и добавил:

– Да ты не бойся. Она ведро не пробьет.

Данила заранее почесал уши.

– Зачем?

– Чудак человек. Привез в Чечню рюкзак с деньгами и спрашивает, зачем ему ведро с гранатой.

* * *

На переговоры с Халидом ушло два дня. Сначала к блокпосту приходили гонцы, а потом Хасаев начал связываться с ними по рации. После каждого разговора Данила звонил по спутниковому телефону в Москву человеку по имени Борис, и Борис звонил другому человеку, по имени Шахбан, тоже в Москве, а уже потом Шахбан и Халид как-то связывались между собой.

Шахбан был уважаемым членом чеченской общины в Москве и со своей стороны выступал гарантом сделки.

Один из первых гонцов принес фотографию Даши, снятую полароидом. Даша, в белом платьице и с заплетенными косичками, сидела на руках у бородатого похудевшего Халида и даже улыбалась.

К вечеру второго дня все было договорено. Обмен назначили на завтра на девять утра.

Данила зашел в штабную палатку; там комбат играл в нарды с командиром разведроты по прозвищу Корж. Вдали били короткие одиночные выстрелы: это один из охранников Данилы, прошедший Афган и спецназ, демонстрировал обалдевшим первогодкам навыки обращения с оружием.

– Не переживай, – сказал Синицын Даниле, – выкупим мы твою дочку. Место правильное, мы там неделю назад уже одного меняли.

– Кого? – спросил Данила.

– Прапора нашего. Он Халиду солярку продавал. Пять тонн.

– Продал?

– Продал. Вот только зря о деньгах спросил. Как он о деньгах спросил, так его вместо денег в яму и посадили.

– И что вы за него отдали? – спросил Данила.

– Еще пять тонн солярки.

– А где он сейчас?

– Лечится. Задницу ему чечены порвали.

Грохнуло так, что у Данилы заложило перепонки. Синицын с разведчиком, матерясь, выкатились из палатки. Данила выбежал за ними. Сухо треснула автоматная очередь, потом другая, мимо Данилы пробежал взъерошенный контрактник.

Данила повернул голову и с ужасом увидел, что сарайки рядом с блок-постом больше нет. Сарай не снесло взрывом, он не сгорел – он просто аннигилировался.

К блок-посту со всех сторон бежали солдаты. Комбат вместе с охранником Данилы стояли на броне танка и, отчаянно матерясь, вытаскивали из люка ошарашенного солдата.