Цену жизни спроси у смерти - Сергей Донской

Чемоданчик опасно накренился, и Зубан вцепился в него обеими руками. А потом малиновое свечение экрана внезапно распространилось не только на салон джипа, но и на весь окружающий мир.

Тот, кому довелось слышать взрыв в тесном замкнутом пространстве, никогда этого не забудет. Если, конечно, умудрится при этом выжить. Зубан не умер. Направление взрыва сместилось из-за непредвиденного наклона компьютера. Зубану только опалило лицо и, как он обнаружил, когда вновь обрел способность видеть, оторвало обе руки. Одну – по локоть. Второй как будто и не было никогда.

Зубан тупо уставился вниз, туда, где еще недавно находилась девичья головка, придавленная компьютером. Теперь на его ляжках лежало нечто такое, чему невозможно подобрать название. Какой-то кровавый фарш, смешанный с клочьями волос и осколками разноцветных деталей. Зубан машинально попытался сбросить с коленей это отвратительное месиво, но, как оказалось, сделать это было нечем. Он поднес к глазам никчемный обрубок и вспомнил надпись, которую прочитал перед взрывом. «Наше будущее в наших руках». Теперь ирония, почудившаяся ему в голосе Толика, стала понятной.

Сквозь удушливый дым, поднимающийся от лохмотьев на груди Зубана, смутно виднелось лицо охранника. Он что-то без конца спрашивал, уставившись на своего шефа совершенно круглыми глазами, но Зубан его совершенно не слышал. Кровь текла у охранника из ушей, носа и даже, кажется, из-под век, но он отделался значительно легче, чем хозяин. Сохраненная жизнь казалась Зубану самой злой насмешкой, которую только можно было себе представить. Тот, кто считает, что нет ничего страшнее смерти, никогда не видел себя без рук и с развороченным брюхом.

Зубан посмотрел в окно, на стекле которого не появилось ни единой трещинки. Джип стоял недалеко от кинотеатра «Современник», развернутый поперек дороги. Вокруг сгрудилось уже не меньше десятка притормозивших машин, а в салон заглядывали любопытные, силясь разглядеть что-нибудь сквозь тонированные стекла.

Зубан чувствовал, как слезы катятся по его лицу, но поделать с этим ничего не мог. Он стал настолько беспомощным, что даже сопли по щекам размазать не имел возможности! Кончился Зубан. Весь вышел. А тот огрызок, который от него остался, не желал, чтобы на него пялились все, кому не лень.

– Возьми пистолет, – сказал он охраннику. Он не услышал своего голоса, но по реакции парня определил, что приказ все-таки прозвучал.

«Что? – спросил тот одними губами. – Что я должен сделать, шеф?»

– Застрели меня, – велел Зубан. – Целься сюда. – Он хотел ткнуть пальцем в лоб, но опять вспомнил, что теперь это невозможно.

Охранник отрицательно замотал головой: «Нет! Не могу! Не буду!»

– Если ты доставишь меня в больницу и я выживу, – предупредил Зубан, старательно шевеля губами, – то тебе тоже оторвут руки, клянусь. Лучше стреляй, пока не поздно! Ну?

Парень по-рыбьи открыл и закрыл рот.

– Что ты сказал? – переспросил Зубан, мучительно морщась.

«Посадят», – повторил охранник.

– Если я… выживу, то тебе это… покажется самой большой… удачей в твоей жизни.

Взгляд охранника наполнился пониманием. Он медленно поднял пистолет и продел непослушный палец в предохранительную скобу, нащупывая спусковой крючок. Собравшиеся вокруг люди требовательно колотили по джипу со всех сторон. У каждого имелось для этого по две пары рук. У Зубана остался лишь голос, которому привыкли безропотно подчиняться окружающие.

– Стреляй! – заорал он и наконец услышал хоть что-то после оглушительного взрыва и не менее оглушительной тишины.

Охранник скривился, как будто собирался разреветься, и коротко дернул указательным пальцем.

Зубану, который заглядывал в обращенное на него пистолетное дуло, показалось, что он успел заметить вылетевшую оттуда пулю.

А потом все вокруг преобразилось для него в сплошной черный ствол, и он сам превратился в подобие пули, устремившейся в неизвестность. Никакой цели впереди не было. Только мрак, нестись сквозь который оказалось еще страшнее, чем жить калекой на белом свете.