Супердвое: убойный фактор - Михаил Ишков

– …На полигон я прибыл 17 августа, однако никто не удосужился известить коменданта о моем приезде. Оберст-лейтенант прямо заявил – никаких указаний насчет обер-лейтенанта фон Шееля к нему из административного амта (управления) не поступало. Он выправил мне аусвайс и предложил дождаться вызова к начальству, а пока мне предписывалось не покидать жилгородок. По окрестностям гулять можно, однако к охраняемым объектам приближаться запрещается. Следуя совету дяди Людвига, я не стал проявлять активность. Устроившись в отеле «Швабес», я отправился бродить по острову.

Пенемюнде оказался на редкость мирным и живописным уголком, почище Копенгагена. Это был настоящий курорт – песчаные дюны, вековые сосны, уютные домики. В прогалинах между деревьями проглядывало серо-голубое море. Было жарко, так что я искупался. Затем добрался до озера Кёльпин, и, минуя завод по производству жидкого кислорода, вернулся обратно. Вечером посетил кинотеатр в Пенемюнде, где посмотрел «Вохеншау». После сеанса по дорожке через сосновый бор направился в отель.

Барон привлек мое внимание к включенному диктофону.

– Мне бы хотелось, чтобы в протоколе… бр-р-р… в романе, об этой прогулке было сказано так:

«Он шел и любовался закатным небом. Солнце клонилось к морю, скоро в небе загорелись звезды. Сначала одна, очень яркая, – он знал, это Венера. Звезда подсказала – с тобой сыграли злую шутку, Алекс. Тебя сделали шпионом, но ты можешь сбежать отсюда и сохранить жизнь.

Что могло удержать его в Пенемюнде? Например, жалость к сыну, ведь для того чтобы выжить в Стране Советов, Петьке требовался отец-герой, а не подлый предатель. Это был веский аргумент, но его недостаточно. Куда более действенной приманкой являлось желание взглянуть на агрегат А-4, а также на его детище – сумасшедшую двухступенчатую ракету, которую, по неподтвержденным данным, задумал построить фон Браун. С помощью этой 100-тонной махины можно было доставить до Нью-Йорка 750 килограммов взрывчатки или запустить спутник. А там, глядишь, недалеко и до первого космонавта».

– Ну как? – спросил он меня.

Я показал ему поднятый большой палец.

– Просто дух захватывает!

Закруткин подпер голову рукой и подбодрил:

– Я ничего такого от тебя никогда не слышал, Алекс. Давай ври дальше.

Фрау Магди поочередно глянула на мужа, на Закруткина, но я опередил обоих. Вскочил, подвинул ее лежак поближе.

– Danke schön!

Когда вся команда навострила уши, польщенный барон продолжил:

– Итак, на чем мы остановились?

– На первом космонавте, – напомнил я.

– Ага.

«…звезда одобрительно мигнула – верно мыслишь, Леха. Густо темнеющее небо с нарастающим энтузиазмом поддержало вечернюю звезду. Оно окатило меня каким-то торжественным, вибрирующим гулом. Я испытал восхищение и не сразу сообразил, что ждало меня в следующую минуту.

А когда осознал, ужаснулся.

Рокот нарастал, набирал силу. Небо вдруг завибрировало на тысячу низких завывающих басов.

Я оцепенел, вспомнил Саратов, Берлин и сломя голову бросился к ближайшему укрытию. Рухнул в какую-то яму.

Или окоп – сейчас не могу вспомнить.

Внезапно сквозь оглушающий рев прорвался выматывающий душу вой. Следом по окрестностям пробежали ослепляющие блестки вспышек. Затем меня подбросило вверх. Затем рвануло так, что я на мгновение лишился слуха.

Как только первая волна бомбардировщиков схлынула, я выскочил из приютившей меня ямы и бросился по направлению к бомбоубежищу. Далеко убежать не успел – прямо на меня метнулась странная фигура в пижамных штанах на подтяжках и разорванной пижамной куртке. Человека шатало, словно пьяного. Он налетел на меня, сбил с ног, и мы вместе покатились под уклон. Когда же незнакомец попытался выбраться наверх, я успел повалить его на землю, прижать коленом.

Сам пригнулся.