Убить генерала - Михаил Нестеров

Боковые стекла «Жигулей» осыпались. Но из машины не прозвучало ни одного ответного выстрела. Виктор прицелился ниже и, прежде чем повернуть за угол дома номер 16 по Басманному переулку, прострелил задние колеса «семерки».

* * *

Терехин склонился над Вадимом Соловьевым и покачал головой. Майор лежал на площадке лицом вниз. На его сером пиджаке были отчетливо видны следы пуль. И все с левой стороны. Снайпер не оставил ему ни одного шанса. И все же полковник перевернул своего бывшего подчиненного на спину. И даже не удивился, поймав в его глазах живой блеск.

Вадим был жив, но дыхание его едва прослушивалось. Изо рта стекала на шею струйка крови. Рубашка на груди пропитывалась кровью, набухала на глазах.

— Давно тебя не видел, Вадим, — тихо, с присущей ему хрипотцой сказал Николай. — И уже начал подумывать, что ты мертв. — Терехин сел на ступеньку и положил руку с пистолетом Макарова на колено. Он смотрел в глаза своего опера не отрываясь. — Я же говорил, что ты найдешь на свою жопу приключений. Нет, Вадим, дело не в том, что я плохой, а ты хороший. А в том, кто из нас хуже. Ты оказался хуже, Вадим. Ты просто дерьмо. Ты — Х.З. из нацболовского опроса. Ты — хер его знает. Ты первый космонавт, ты Терминатор. Ты придурок, который закусывал водку комнатными цветами. Ты сожрал цветы, которые могли украсить твою могилу. Хорошо, что ты не употреблял в пищу осину. Поэтому ты можешь рассчитывать на осиновый крест.

И все. Глаза Вадима Соловьева закрылись. Он уже не слышал последнего, сказанного его бывшим шефом:

— Мой бедный соловей вспорхнул и — полетел за тридевять полей...

* * *

Оставляя справа Казанский вокзал, где на звуки перестрелки отреагировали только пара носильщиков с тележками, загруженными тюками, и сопровождающая их таджикская семья, Крапивин ровной походкой шел в сторону Каланчевской. По мосту, возвышающемуся над ней, прогрохотала пустая электричка. Близнец свернул к широкой площадке, забитой легковыми машинами и междугородними автобусами, срезая путь. Прошел мимо ограждающих щитов и ступил на «зебру». Оставалось пройти под мостом и оказаться напротив магазина-салона «Большевички». Вот уже видны буквы скромной рекламы: «Большевичка — 1929». А вот и такси.

— Там вроде была какая-то стрельба, — сказал водитель «Волги», когда Крапивин сел в машину.

— Да, — подтвердил снайпер и продемонстрировал «глок», — вот из этого пистолета. Поехал вперед! И если ты остановишься...

* * *

Полковник Далматов долго не мог двинуться с места. Он растянулся на заднем сиденье «Жигулей», присыпанный стеклом. На руку, которая оказалась между передними сиденьями и лежала на рычаге ручного тормоза, капала кровь из пробитой головы водителя.

Так он пролежал минуту или две. Наконец выбрался из машины, но направился в сторону подъезда, а не погнался за преступником.

Первым делом он увидел полковника Терехина. Николай сидел на ступеньке с табельным «Макаровым». Босой, в майке без рукавов. Перед ним лежал майор Соловьев.

— Он ушел? — спросил Терехин, не меняя позы.

— Кто?

— Крапивин, — спокойно пояснил Николай. — Ворвался ко мне с автоматическим пистолетом...

«Тебе кого? — также автоматически вспоминал Далматов рапорт Вадима Соловьева. — Затем какой-то стук, и дверь закрылась».

— ...отключил меня в прихожей. Ты-то за каким чертом приехал? Я почти уболтал его сдаться. Теперь считай трупы. Начни с Вадика Соловьева. И так до ста одного...