Иван Грозный. Сожженная Москва - Александр Тамоников

Четверо гребцов сели за весла, начальствовал над ними кормчий. Он же поднял сходни, закрепил их, закрыл дверку, подал команду, и гребцы принялись за работу. Они развернули судно и пошли вверх по течению, дабы потом спуститься по реке без труда. Гребли споро, сильными толчками продвигая ладью, держась ближе к берегу, где течение слабее. Отошли за Москву. Там вышли к середине реки, избежав стремнины. Подняли весла, и только кормчий длинным веслом-рулем выдерживал направление. Ладья медленно пошла вниз по реке в обрат к городу, встречая на пути судна поболе, ладьи, струги, рыболовные лодки, что тащили неводы.

Парфенов указал на лодку, заполненную рыбой, которой правил один гребец:

– Кормит река город. Покуда есть рыба в реке, голод не страшен.

– Без хлеба, Василий, не обойтись, – ответил Михайло, – а последние годы лето сухое.

– Зерна хватает. Иван Васильевич проявил заботу, закупил его вдоволь, без хлеба не останемся.

Прошли мимо лодки рыбака. В ней лещи, щуки, судаки, сомы, голавли. Да и на торговых рядах всякой речной рыбы полно. Что-то засолят, засушат, закоптят. Прогулка заняла время до обеда, большую часть на подъем вверх по течению. С реки открывался живописный вид на Москву. Узнали и свои подворья.

Кормчий подвел ладью к деревянному причалу, бросил в воду камень, обвязанный веревкой, прыгнул на причал с концом другой веревки, закрепил судно, гребцы выдвинули сходни. По ним спустились Бордак с семьей и княжич.

Вернувшись на подворье, помолились в горнице у образов, потрапезничали. Трапезу подавала служанка Парфенова Варвара. Вино, что брали с собой, выпили, дома под пироги достали еще медовухи. Сытые, довольные Бордаки отправились к себе. Петруша тут же уснул, измаявшись.

На третий день, как и было приказано думным боярином Скуратовым, после утренней молитвы и легкой трапезы Бордак на коне выехал из подворья. Провожала его, как всегда, Алена.

– Ох, чую, Михайло, опять разлука будет нам. Сон плохой видела.

– То, Аленушка, может знать тока государь.

– Вот бы дал задание на Москве?!

– А может, и даст.

– Не-е. Будет разлука нам, – покачала она головой.

– А и разлука, то ничто. Подождешь.

– Это конечно, но не хотелось бы.

– Пора бы и привыкнуть.

Михайло проехал к подворью Парфенова. Княжич был готов, и они направились к площади Кремлевской, оттуда по мосту через реку Неглинную прямиком к северным воротам укрепленной стены опричного двора.

Опричники пропустили их без допроса. Ведали, кто должен подъехать.

Заехали во двор, посредине два дворца, что соединялись крытым переходом. У левого стоял четырехпалый опричник Гордей, личный гонец царя.

– Здорово, Гордей! – поприветствовал опричника Парфенов. – Нас ждешь?

– Здоров будь, княжич, и ты, боярин! Конечно, вас, кого ж еще?

Из-за угла объявился Скуратов в сопровождении трех ратников.

– А, княжич, боярин, доброго здравия!

– И тебе тако же, боярин!

– Ты ступай, – кивнул Малюта Гордею, – я провожу гостей в залу государеву.

Опричный гонец ушел, с ним и трое ратников.

Скуратов завел Парфенова и Бордака во дворец.

Пройдя через залы, коридоры местного деревянного дворца, вошли наконец в гостевую залу. Тут она называлась по-иному, но на опричном дворе многое имело другое название, нежели в Кремле.

Иван Васильевич, опираясь на посох, сидел в деревянном кресле, под ногами красного цвета ковер иноземный, который был единственным украшением залы. В красном углу – иконостас, на оконцах – занавески, по стенам – лавки, в подсвечниках – свечи.

Сняв головные уборы и прислонив руку к сердцу, Парфенов и Бордак поклонились:

– Долгих лет тебе, государь!

– И вам тако же, други мои и верные подданные. – Царь улыбнулся, посмотрев на Бордака: – Знатно погулял на свадьбе, боярин?

– Знатно, государь, теперь люди сторонние на улице место уступают, начинают издали кланяться, а все потому, что ты оказал честь великую быть на свадьбе.

– Так и должно быть. Достойным людям – достойное отношение. Как супружница?

– Алена едва чувств не лишилась, завидев перед собой самого царя.

– Немудрено. Испугалась?

– А то?!

– Что, страшный такой?

– Нет, государь, не страшный, но правитель, дважды помазанник Божий. Над тобой только Господь Бог.

– Ладно, садитесь, други, на лавку рядом, разговор к вам у меня есть серьезный.

Вельможи присели, и царь заговорил:

– Собака Девлет-Гирей по сей день требует от нас, дабы дали свободу и Казани, и Астрахани. Мало ему, псу смердящему, тысяч невольников, что увел на продажу в Кафу и Кезлев, где продал османам и генуэзцам сотни людей наших, что гниют на работах непосильных в самом Крыму, ему еще подавай и Казань с Астраханью. А коли не выполню требования, грозит разорять земли московские. Еще в начале прошлого года хан только грозился, ныне же послание передал и ждет ответа. Не будет ему ответа, как не будет ни Казани, ни Астрахани. Посему вражеского нашествия не избежать.

– Так то и было известно, – подал голос Бордак. – Ныне хоть чего не дай хану, а коли большой диван в Бахчисарае решил вести поход на земли русские, то его решения не отменит никто.

– Вот и должно нам достойно встретить непрошеных гостей.

– Встретим, государь, не впервой, – проговорил Парфенов.

Иван Васильевич встал с кресла. Поднялись и княжич с Бордаком.

– Сидите, – кивнул им царь и продолжил: – Положение наше ныне слабое. Большая рать на Ливонских землях, пограничную службу укреплять начнем только зимой, до того не успеем, и до весны то, что задумали, не сделать. Затянуть переговоры с Девлет-Гиреем по поводу Казани, Астрахани не удастся. Дали только слабину по Астрахани, мол, готовы говорить о возвращении крепости, так султан турецкий в эти переговоры влез, настроил крымского хана по всем требованиям вести разговор. И не разговор даже, а прямые условия, возвращаем – не будет похода орды крымской.

– Все одно пойдут крымчаки к Козельску, – покачал головой Бордак.

– Да ведомо то. Худо, что Литва с Польшей подначивают крымского хана, обещая выгоды немалые, если нападет на Русь. Ладно, коль договориться не можно, будем драться. У нас сейчас одна засечная черта идет по городам-крепостям – Козельск, Калуга, Коломна, Муром до Нижнего Новгорода. Другая, передовая, южная черта – Новгород-Северской, Путивль, Мценск, Пронск. Объединив их, получим большую засечную черту. А есть еще черты по реке Оке от Тулы до Переславля-Рязанского. Да вот худо, сторожей, ополчения и тако же дружин сторожевых немного. Ратников не хватает, дабы закрыть проход огромному войску Девлет-Гирея.