Бандитские шашни - Владимир Колычев

– Ну, может, он думал, что Ксюха не знала. А бабы народ шустрый, у них на деньги особый нюх…

Шрам и сам не исключал такой вариант, но все дело в том, что ему нужно было выставить крайним Джека. Он уже сделал опасный ход и должен был довести партию до конца. Иначе Джек сам поставит ему мат.

– Ксюха, говоришь?.. Так, давай Ксюху искать! – предложил Шрам. Но на этом останавливаться не стал. – А пока мы ее искать будем, ты завтра триста кусков подвезешь.

– Не понял! – возмущенно посмотрел на него Фома. – Почему я?

– Все бригадиры по триста кусков подвезут.

– А почему именно триста?

– А это на общак. На воровской. Джек ворам обязался платить. Шестьсот штук – это первый взнос. Потом по три сотни в месяц, – приврал Шрам.

– С какого пера такая радость?

– А это чтобы Джеку в тюрьме хорошо жилось, – сказал Шрам и про себя усмехнулся. Джека все уважают, пресмыкаются перед ним, но его проблемы за свой счет решать никто не хочет. Дружба одна, а карманов много. И если каждый на свой карман тянет, дружба разрывается, как дешевая ветошь…

* * *

Капитан Павлов нервно барабанил пальцами по столу. Помещение для допросов разгорожено решеткой, Джек по одну сторону от нее, он – по другую. Все как в жизни.

– Перегнул палку Валерий Михайлович. Не должен он был так делать. Но и ты его должен понять. Ты авторитетный бандит, у тебя деньги, Цимбал уже бурную деятельность развил, чтобы тебя отсюда выдернуть…

– А если бы меня опустили? – исподлобья глянул на Павлова Вайс.

– Да нет, не было такой задачи. Эти, в пресс-хате, закошмарить тебя должны были, а потом вожжи ослабить, чтобы ты оттаял и все им рассказал…

– Я тебе не верю.

– Да, никто не собирался тебя опускать. – Это правда.

– Ты еще мне сотрудничество предложи, – презрительно фыркнул Вайс.

– Зачем нам с тобой сотрудничать?

– Чтобы за городом через меня смотреть.

– Я не знаю, что там у Дукатова на уме… – замялся Павлов.

– Плевать мне на Дукатова. Я его не знаю и знать не хочу.

– Ты должен его понять. У вас свои методы, у нас свои.

– А с какой это стати я должен ментов понимать?

– Ты же не какой-то там закоренелый уголовник. Ты интеллигентный человек, у тебя высшее образование. Ну, есть в тебе авантюрная струнка, она и вывела тебя на скользкую дорожку. А ты по этой скользкой дрожке на горку поднялся. Как бы не скатиться теперь. Желающих столкнуть тебя много, ты сам это должен понимать. А мы бы могли тебя поддержать. Но я тебе ничего не предлагаю. Мы сами еще не совсем созрели до того, чтобы такое предлагать. Хотя жизнь нас к этому толкает. Порядок в городе нужен, чтобы люди спокойно по улицам ходить могли.

– Игорь, ты нормальный мужик, – перебил капитана Вайс. – Я это тебе уже говорил. Но извини, этот разговор ни о чем. Видел я, как Кирзач Техасца мочил. И Джек с ним был. Но я тебе этого не сказал. Воспитание не то. Никогда стукачом не был и не буду. И сексотом тоже… А с Кирзачом я сам справился. И с Джеком справлюсь. Я для этого большой путь проделал. И никто меня не остановит…

– Да, я понимаю, Джек для тебя как кость в горле.

– Он здесь, в тюрьме.

Вайс знал, в чем обвиняется Джек. Он заказал Цимбала, из-за него погибли его люди. И Вайс просто обязан с него за это спросить, иначе просто перестанет себя уважать.

– Ты Джека не достанешь, – забеспокоился вдруг Павлов. – Мой тебе совет: не тронь его.

– Не понимаю, о чем разговор, начальник.

– Эх, Василий, Василий, – разочарованно покачал головой Павлов. – Человеком ты был, а кем стал…

– Человеком был, и человеком и остался. Просто я сильный человек. И не хочу быть слабым. А то, что меня в бандитские дебри занесло, так это, видно, судьба… Мог бы ментом стать. Таким, как ты. Но не стал. И уже не стану. Потому что я не шлюха какая-то, метаться из стороны в сторону. Ну, а если не соскользну с горки, если останусь при делах, то беспредела не будет. Я не Кирзач, у меня понятия есть. О жизни понятия, и вообще… Но козлить я не стану. Вызывай, конвой, капитан. Не о чем нам с тобой больше говорить…

Вайс и сам понимал, что во многом не прав. Но не мог он уже свернуть с избранного пути. Он сильный, и он не может жить, не уважая себя…

* * *

Громила Бугай держал Джека за горло, а плюгавый Тетеря хищно скалился, дышал на него злобой и вонью от гнилых зубов.

– Лавье где?

– Будет… Завтра будет, – прохрипел Джек.

Ни слуху от братвы, ни духу. И денег нет. Похоже, Шрам кинул его на бабки, как последнего лоха. Если так, то вся система, которую Джек так долго и тщательно создавал, оказалась карточным дворцом, который рухнул при первом же порыве по-настоящему сильного ветра.

– Ты это еще вчера говорил, – напомнил Тетеря.

– Завтра… Точно завтра будут…

– Завтра ты уже девочкой Женей станешь. Сегодня мы тебе пол сменим, а завтра все уже знать об этом будут. За деньги тебя мочалить будут, пока долг не отработаешь. А ты его никогда не отработаешь…

– Может, прямо счас начнем? – спросил второй «бык» из свиты Тетери.

– Нет, еще не вечер. Сейчас его до кондиции нужно довести…

Бугай отпустил Джека и тут же ударил его кулаком в живот. По спине пришелся второй удар. И третий не заставил себя долго ждать…

Джек уже терял сознание, когда открылась дверь, и надзиратель объявил ему на выход.

И коридорный, и корпусной видели, что у него разбиты губа и подсвечен глаз, но выяснять никто ничего не стал, как будто так и надо. Похоже, блатные получили карт-бланш на истязания неугодного арестанта. Не зря Джека одолевало дурное предчувствие. Своя братва предала его, а чужая наступала по всем фронтам. И конец, похоже, уже близок.

Следователь с интересом смотрел на него.

– Что, нездоровится? – с язвительной насмешкой спросил он.

– Да что-то вроде того, – уронив голову на грудь, буркнул Джек.

– Признаваться будем?

Джек тяжко вздохнул. Он уже отказался от чистосердечного признания, но, похоже, это была не самая правильная тактика.

– А что мне за это полагается?

– А чего ты хочешь?

– Отдельную камеру.

– Будет тебе отдельная камера.

– Тогда записывайте…

Сейчас он готов был на все, чтобы избежать встречи с блатными. А если вдруг ситуация изменится, он заберет свое признание обратно. Но, похоже, ничего хорошего впереди его не ждет. И, возможно, одиночная камера его не спасет. Если так, то жизнь, считай, закончилась.