Группа крови - Андрей Воронин

Обычно Шкабров спал чутко, но на этот раз его разбудил только стук в дверь. Собственно, это был даже не стук как таковой, а один-единственный удар – сильный и раздраженный. Абзац понял, что это дядя Федя вернулся из ежедневного похода за кефиром и выражает подобным образом свое неудовольствие по поводу тяжелого финансового положения, в котором оказался по вине квартиранта.

Абзац потянулся, скрипнув старыми пружинами кровати, и рывком сел, сбросив на пол ноги в носках.

Спал он, не раздеваясь, совсем как в те времена, когда алкоголь, этот неразлучный и коварный друг, валил его, бывало, с ног в самое неподходящее время, не дав даже стащить с себя брюки.

Шкабров зевнул и ожесточенно почесал затылок.

Новости какие-то, подумал он с легким недоумением. С чего это я завалился спать в середине дня? Да еще так крепко закемарил… И ведь не пил как будто… Оказывается, благополучие расслабляет. Вернее, не благополучие как таковое, а возвращение к относительно спокойной жизни после долгого периода нищеты и бедствий. Чувствуешь себя так, будто вернулся с войны. Не мудрено, что начинает клонить в сон!

Он немного посидел на кровати, слушая, как дядя Федя бродит по квартире, шаркая ногами, и чем-то бренчит в ванной. Надо было купить старику пол-литра, подумал он с легким раскаянием. Пускай бы тоже порадовался. Впрочем, сейчас мы отдадим ему деньги, а бутылку он купит сам, и радости будет ничуть не меньше. Даже больше, пожалуй. Предвкушать удовольствие – тоже удовольствие…

Он сунул ноги в ботинки и затянул шнурки. Господи, подумал он с тоской, до чего же надоело день-деньской ходить в этих кандалах! Тапочки, что ли, купить?

Деньги лежали на месте. Абзац на ощупь отделил от пачки две купюры и сунул их в задний карман джинсов. Чтобы окончательно проснуться, он закурил, после чего отодвинул засов и вышел в прихожую.

Свет в прихожей не горел, и Абзац сразу вспомнил, что лампочка перегорела еще пару дней назад.

Дверь ванной была приоткрыта, и из нее на грязноватый дощатый пол падала расширяющаяся полоса электрического света. Там, в ванной, что-то брякало, потом скрипнул вентиль старого крана и зажурчала вода. Абзац еще раз потянулся, хрустнув суставами, и вдруг замер в позе распятого, чутко принюхиваясь к какому-то новому, очень знакомому запаху, который неожиданно возник в прихожей, забивая кислую вонь позавчерашних щей и старого, сто лет не стираного тряпья.

Определив, наконец, чем пахнет, Абзац досадливо поморщился и решительно двинулся к ванной, чтобы пресечь безобразие. Чертов старый алкаш добрался-таки до стоявшего на туалетной полочке французского одеколона. Это вполне предсказуемое, в общем-то, событие служило неопровержимым доказательством сразу двух утверждений: во-первых, того, что разум не всегда способен одержать верх над слепыми инстинктами, а во-вторых, что вещи, которыми ты хоть немного дорожишь, лучше хранить подальше от посторонних глаз. Короче говоря, подальше положишь – поближе возьмешь…

Старое раздражение всколыхнулось в душе Абзаца мутной волной. Какого черта, в самом-то деле?

Почему он, Олег Шкабров, должен держаться из последних сил, когда у него более чем достаточно причин для настоящего запоя, в то время как старый алкаш неспособен потерпеть пять минут? Все-таки верно что бывших алкоголиков и бывших наркоманов в природе не существует. Алкоголики и наркоманы – это всегда алкоголики и всегда наркоманы, просто одни из них держат себя в руках, а другие нет. Настолько не держат, что воруют и пьют чужой одеколон…

Он рывком распахнул дверь ванной и с первого взгляда понял, что опоздал. Дядя Федя, красный, как свекла, со слезящимися мутными глазами и надутыми щеками, стоял над раковиной с пустым стаканчиком для зубных щеток в руке и, судя по его виду, прилагал мучительные усилия, пытаясь удержать дорогую французскую косметику в себе. Вид этого старого, насквозь проспиртованного животного окончательно вывел Абзаца из равновесия, и он с подобающей случаю вежливостью поинтересовался:

– Ты что это делаешь, старый козел?!

Дядя Федя поперхнулся от неожиданности и закашлялся, брызгая во все стороны благоухающей одеколоном слюной. Абзац отступил от него на шаг и усиленно задымил сигаретой, чтобы забить одеколонный аромат, который в таком контексте казался хуже любой вони. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не засветить дяде Феде в глаз. В то же время где-то на задворках его сознания притаился бесстрастный наблюдатель, который четко фиксировал и беспристрастно оценивал все его слова и мысли.