Убить генерала - Михаил Нестеров

Мария вернула ему стакан и более внятно спросила:

— А Корсаков не подохнет?

— Нет.

— Господи, я не верю, что сделаю это! Меня лихорадит. — И могла добавить — каждый день. Вчера, закрывшись в ванной, она горячо шептала Виктору на ухо: «Нервы, нервы! Меня всю трясет. Каждую секунду жду конца. Боюсь Терехина, боюсь, что он раскусит нас. Боюсь, что он слышит нас даже здесь, в ванной. Отступать поздно, а вперед идти страшно... Лихорадит... Я вижу, ты хочешь меня поблагодарить — не надо. Порой люди не хотят слышать слов благодарности, и правильно делают. Людей, у которых в кабинете висит портрет вождя, надо лечить. Плохой пример, я знаю, только мне кажется, в нем есть что-то общее со словами благодарности. Когда она в глазах — это я понимаю... Ладно. Я пойду. Выключи воду и приходи. Хочу напиться. Устала». — Может, и Корсакову дать пилюлю? — спросила Мария, глядя на Цыганка. — Хотя бы одну? Сказать, что это ношпа. — Девушка нервно засмеялась.

Полковник Терехин, сидя в машине и не спуская глаз с магнитофона, на который велась запись, не переставал качать головой. Если раньше он верил каждому слову девушки (Виктор Крапивин как бы не в счет, в его словах не было веса, он — человек действия, его выход на сцену — последний), то сейчас, когда дело начало оборачиваться конкретной материей, фактически реализовывалось на глазах, вся вера куда-то пропала, испарилась, как роса под полуденным солнцем.

Он попытался объяснить свои сомнения, расшифровать их. Подготовка. Это только подготовка. Это все слова и не более того. Он не видел никаких таблеток, даже не мог представить их ни в пузырьке, ни на ладони, ни во рту. Ничего этого не было. Отсюда пришла тревожная мысль — с ним играют. И если все так, то никакого проникновения в квартиру Корсакова не будет. Лишь инсценировка, такая же, как и сейчас.

Отчего-то легко, спокойно он принял тот факт, что его водили за нос. Легко потому, наверное, что Крапивин как был в капкане, так и остался. Если ему суждено сделать шаг, другой, третий, то только с тяжелым металлом на ноге. Этот груз так и останется с ним навсегда до самого последнего мгновения его жизни.

— Вадим, оставайся здесь, — распорядился Терехин. — А я поеду к Корсакову.

— Зачем?.. — Соловьев снял свои наушники. — А, в смысле... к его дому? Не рановато?

— Может, и рано, кто знает? Если услышишь что-то интересное, сразу звони мне.

Терехин пересел в свой джип, дожидающийся его на Малой Бронной, где, по слухам, вскоре должны начаться съемки фильма «Мастер и Маргарита»; первая сцена — на Патриарших прудах. Заметил, что напряжение не отпускало. Несмотря на все противоречивые мысли, оно продолжало нарастать. Накатывало невидимым катком: «Что-то должно произойти». Николай предполагал, что именно, но то были лишь предположения. Он втянулся в игру, которая была придумана им, а продолжение выписывала другая рука. Главное, дойти до финала, каким бы он ни был.

Он завел машину и рывком тронул ее с места.

* * *

Корсаков долго ждал этого момента. Он вспоминал о Марии Дьячковой очень редко, и никакой системы тут не было. Грустил ли, веселился ли, был навеселе или болел с похмелья. Всегда по-разному. В противном случае давно, может быть, добился бы своего. Скорее всего он не был навязчивым. Но — терпеливым. Как паук. Просто верил, что это когда-нибудь произойдет. Верил сдержанно, даже вдумчиво, как взрослый человек, а не как беспокойный озабоченный юнец. И все те минуты ожидания, из которых можно было сложить час или полтора, вдруг нахлынули на него, и он едва не потонул в них, он узнал, как много их скопилось.

Порой нетерпение портит все дело, и Корсаков начал заранее беспокоиться. Такое с ним случалось не раз. Он понимал, что его предохранитель-стержень может перегореть в самый неподходящий момент, и останется одна оболочка-шкурка. В свое время он нашел способ, как бороться с этим вялым злом. Нужно хорошенько выпить, чтобы выгнать все это дерьмо, освободить разум от опаски стать посмешищем в глазах вожделенного объекта. В случае чего можно сказать: «Был пьяный».

Выходной. Жена с собакой на даче, приедут утром. Хозяин принял душ, прибрался в квартире, задернул шторы в спальне. Вчера он невольно избавил Марию от предложения провести вечер у него дома. В общем-то, простая фраза, но крайне нежелательная, которая могла вызвать у Корсакова хоть какое-то подозрение. А оно могло возникнуть естественным путем — как продолжение неожиданной уступчивости девушки.

Корсаков порылся в коллекции лазерных дисков, нашел, как ему показалось, подходящую музыку группы «Гости из будущего». Поставил конкретную песню и соглашался с Евой: «Улыбаясь тихонько, дверь твою открываю». И в следующей нашел кое-что о себе: "Утро, а ты не можешь спать. Сколько надо ждать? В глазах твоих испуг: «А вдруг... все это правда?»

«Я позвоню», — звоном стояло в ушах Корсакова, и он мысленно поторапливал Марию, добавляя ей решимости: «Ну, давай, звони».

* * *

— Она позвонила Корсакову, — принял сообщение Терехин. И дальше слушал майора Соловьева, представлял его в машине: в такой же, как у полковника, напряженной позе, с наушниками, убранными с одного уха. — Кажется, они условились встретиться у него дома. Вот это номер, да, Коля?

Да, это номер, мысленно поддакнул полковник. Интересно, где сейчас жена Корсакова, звякнуть бы ей.

— Отзвонись, когда она выйдет из дома.

— Не раньше, чем через десять минут. Она отослала Цыганка за своим «Вольво». Вот он выходит из подъезда... Может, они решили втроем ехать?

— Скоро узнаем.

— О'кей, Коля, до связи.

* * *

«Вот они!» Сердце в груди Терехина екнуло. Он уже не качал недоверчиво головой, тому мешал, наверное, тугой поток адреналина, хлынувший через горло. Он увидел трех людей в салоне подъехавшей иномарки: Марию Дьячкову, телохранителя и самого Крапивина. Да, это он, второй снайпер, впервые решившийся показаться на улице. «Три тополя на Плющихе».

Джип «Вольво ХС» с мощным двигателем под триста «лошадей» остановился напротив подъезда. Первым вышел Цыганок и, обойдя машину, открыл дверцу со стороны переднего пассажира. Терехин бросил взгляд на окно корсаковской спальни: занавеска на окне дрогнула. «Ждет, — отчего-то кусал губы Терехин. — Дождался наконец, тарантул гребаный. Сейчас ткнет лапой в клавишу, и подъездная дверь щелкнет замком. Хотя может покуражиться мужик, дождаться, когда гостья вызовет его по домофону: „Это я, муха-цокотуха“. Нет, он не паук, он — валенок», — вспомнил полковник короткую характеристику на Корсакова.

Цыганок не стал подавать Марии руки, ждал, когда она сама выберется. Профи, машинально отмечал полковник. Даже на мгновение не занял своих рук, которые в любой момент могли выхватить пистолет, толкнуть леди-босса обратно в машину, накрыть ее телом. Не суждено. Другой накроет.

Только сейчас Николай понял, что вот-вот потеряет нить, до сей поры связывающую его с этой троицей. Отчего-то казалось, что корсаковская квартира напичкана чувствительными микрофонами, что не останется без внимания ни один звук. Сила привычки...