Жесткая рекогносцировка - Лев Пучков

* * *

Первым делом мы закрыли окна.

Кучка соплеменников Анвара, первыми прибывших на место происшествия, быстро разрасталась, тех троих мужиков, что имели неосторожность припарковаться в последний момент, уже взяли в оборот и с пристрастием допрашивали — крики были слышны даже без микрофона.

Если все соотечественники убиенного прибегут сюда с рынка, тут будет настоящая манифестация и обычный бардак. Возможно, будут таскать труп по городу — у нас уже такое случалось, когда одного зарезали.

А если кто-то умный все отрегулирует и подключит милицию, тогда будут обходить окрестные учреждения и опрашивать возможных свидетелей.

Мы привели в чувство Татьяну, коротко посовещались, потом Костя побеседовал с ней. Ситуацию довел практически в подлиннике, с небольшими купюрами в нашу пользу:

— Вот этот мужик, которого только что хлопнули, — крутой авторитет. Мы думали, что он будет встречаться с кем-то из правоохранительных органов, хотели это дело заснять. А это, оказывается, была «подстава»: от лица какого-то известного ему сотрудника органов его пригласила конкурирующая мафия и шлепнула. Это понятно?

— Да... — Татьяна кивнула головой, но понимания ситуации в ее глазах пока что не было: взгляд блуждающий, дамочка все еще в ступоре.

— Нет, так дело не пойдет. У нас времени нет... — Костя наклонился и грозно прошипел Татьяне в ухо: — Тебя убьют!

— Нет... — Губы Татьяны задрожали, глаза мгновенно наполнились слезами. — Нет!!! За что?!

— Если ты хоть кому-то скажешь, что ты видела, тебя убьют! — продолжал злобно и настырно шипеть Костя, жарко дыша в ухо несчастной женщины. — Дети есть?

— Да! И муж... Господи, за что...

— Если ты кому-то скажешь, что ты видела, убьют не только тебя, но и всю твою семью, это понятно?!

— Господи, да за что же...

— Если хочешь спасти свою семью, слушай меня внимательно.

— Я не знаю! Я ничего не знаю! За что?!

— Крики и слезы здесь не помогут, — тихо и медленно проговорил Костя. — Ты должна понимать, что попала в смертельную ловушку и обратного пути нет.

— О господи...

— Помочь тебе можем только мы. Слушай внимательно, я скажу тебе, что делать.

— Что делать?

— Я скажу тебе. Слушай внимательно... Ты готова?

— Да, готова. — Татьяна прерывисто вздохнула, вытерла платочком слезы и уставилась на Костины часы, которые он зачем-то снял с руки и, держа за браслет, покачивал сантиметрах в тридцати перед ее лицом.

— Мафия, к которой принадлежал этот человек, будет искать его убийц. Объявит большое вознаграждение за любую информацию. Но вопрос в том, что те, кто его убил, — тоже мафия. Так вот, если выяснится, что есть свидетель, который может дать какие-то ценные сведения, этого свидетеля мгновенно убьют. А для страховки — мало ли кому из близких он успел чего-то сказать — убьют всю его семью. Это понятно?

— О господи... Что же мне теперь делать?

— Танечка, все хорошо, не надо так убиваться. — Костя убрал часы, лучезарно улыбнулся, присел на корточки перед Татьяной и нежно взял ее за руки. — Ну? Все хорошо! Вот как раз делать-то ничего и не надо. Надо просто молчать. Понятно?

— А если придут... Спросят...

— Окна закрыты, радио кричит, ты вся в работе. И ничего не знаешь. Ни-че-го. «Да что вы говорите?! Убили?! Кого убили?! Вы что, серьезно?!» Вот в таком ключе. Понятно?

— Понятно...

— Это если придут сегодня. А если завтра — «Да, слышала, где-то рядом с нами убили человека. Надо же, какие страсти — средь бела дня, в людном месте... Куда страна катится!»

— Хорошо. Я все поняла. Ой, господи, вот беда-то...

— Танюша, никакой беды нет. — Костя отпустил Татьянины руки, распрямился и подпустил в голос металла. — Только что одни подонки шлепнули другого подонка, который жил за наш с тобой счет и при этом еще травил своей наркотой наших детей. Нам бы с тобой сейчас на радостях пойти в ресторан да напиться как следует!

— Ну скажешь тоже...

— Таня, беда будет, если из-за разборок этих подонков пострадают нормальные люди. Я, он, ты, твои близкие...

— Да я все поняла, хватит агитировать. Ничего не видела, ничего не знаю...

Костя оставил Татьяне номер своего мобильного — чтобы немедля звонила в случае каких-либо непредвиденных осложнений, и мы покинули это замечательное местечко. Нужно было скоренько мчаться в институт, чтобы огорошить последними новостями господина полковника.

* * *

— Значит, хлопнули нашего агу... Агу... Угу...

Шеф у нас умный — просто жуть. Он обладает поистине стратегическим мышлением и способен без единой пометки на бумаге родить в уме многоходовую оперативную комбинацию, не допустив при этом ни одной «технической» погрешности.

Но он страсть как не любит внезапных радикальных изменений обстановки. А тем более сноса основных ориентиров и отмены вроде бы незыблемых констант. Это в буквальном смысле повергает его в ступор.

Анвар был для нас константой и основным ориентиром. Мы тут ползали себе потихоньку в кустиках, на дальних подступах к вражьим позициям, делали на карте пометки, планы строили и все время поглядывали на основной ориентир: вот она, водонапорная башня, видна черт знает из какого далека. Ближе нам нельзя, не пустят, но, опираясь на данные авиаразведки, мы в курсе, что вокруг этой башни все крутится: там у них укрепления, где-то рядом штаб, парк техники, узел связи и так далее.

И вдруг в одно прекрасное утро какие-то похмельные артиллеристы (то ли наши, то ли противника — сразу и не разберешь!) случайным залпом снесли эту водонапорную башню к известной матери. Все, нету ориентира. К чему теперь делать «привязку», если вокруг все лысо, ничего более-менее приметного не торчит?!

...Иванов гонял по столу ручку и бездумно смотрел в окно. Никаких намеков на рождение продуктивных идей в его пустом взгляде я не уловил: полковник просто впал в нирвану и перестал реагировать на окружающий мир.

Понимаю. Не то чтобы мы Анвара полюбили, как родного. Мы знали его как облупленного, изучили всю его подноготную, привыкли. В принципе, как объект изучения он для нас уже утратил первоначальный интерес: изучать там было нечего, разобрали все по крупицам. Просто мы на него, образно выражаясь, имели виды. Планы строили. Знаете, в научной работе, помимо основного типа деятельности — пассивного наблюдения за объектом исследования, есть еще ряд разновидностей творческого труда. В том числе и эксперимент. Вот мы и собирались самую малость поэкспериментировать: если попросту — стравить две этнические группировки и посмотреть, что из этого выйдет. Если бы вышел толк, можно было бы рекомендовать такую практику к повсеместному применению, а наш патрон Витя наверняка получил бы за новации в методологии верховное «одобрям-с».