Кодекс морских убийц - Сергей Зверев

– Черт! – беззвучно выдыхает Дастин.

Хватаю напарника за шкирку:

– Некогда горевать!

Перевалившись за борт, мы с ним летим в воду.

Трудно сказать, выдержит ли флешка испытание морской водой. Вообще-то, изучая упаковку, я нашел клятвенное заверение производителя в том, что она не боится падений, ударов, магнитов и низкой температуры; что ее можно не только уронить в воду, но и случайно прокипятить. Врут, конечно, как все рекламщики. Потом проверим. Если получится остаться в живых.

Выстрелов здесь не слышно, но подводное пространство также наполнено громкими звуками. Тут и натужное бормотание дизелей буксира, и гул машины эсминца, и удары резиновой «губы» маленького силача о стальной корпус военного собрата, и барабанная дробь пуль, пробивающих металл…

Стрельба становится ураганной. Вода впереди буквально вскипает от молниеносных росчерков, оставляемых свинцом.

Забираем правее, чтобы обогнуть буксир и зону сплошного обстрела. Находимся под водой минуту, вторую. Я могу плыть еще столько же, но Дастин прошел лишь первичную подготовку в дайвинг-клубе и не в состоянии дольше оставаться без воздуха.

Деваться некуда – приходится всплывать. Мне достаточно сделать два глубоких вдоха, Дастину этого мало – он отплевывается и жадно дышит, издавая ужасные хрипы.

Оглядываюсь и тороплю:

– Быстрее прочищай легкие. Быстрее, слышишь?!

Поздно – нас засекли. Несколько матросов переносят огонь с буксира на нас. Теперь росчерки проносятся в опасной близости, и спасение от них можно найти лишь на глубине.

Забираю вниз, куда еще не проникает слабый сумеречный свет. Погружаясь в пучину, вижу, как Дастин идет за мной через силу. Оно и понятно: новички в темную неприветливую глубину ходят без снаряжения с большой неохотой. Хотя какая тут глубина? Метров двадцать пять – тридцать. Мы же над плоской верхушкой стратовулкана. Просто пока падающий под большим углом свет не в состоянии прорваться к разноцветному коралловому дну…

Метрах на восьми начинаю двигаться горизонтально, уводя напарника из зоны обстрела. Нам почти удается это сделать, но Дастин снова просится наверх. До чего же трудно иметь дело с любителями!

Оглянувшись влево, на темнеющее пятно эсминца, оцениваю степень опасности. Рановато к поверхности. Наши головы покажутся над водой метрах в пятидесяти от «Маккэмпбелла», но аккурат перед стрелками.

Вопросительно гляжу на американца: потерпишь еще полминуты? И вижу в его глазах мольбу о глотке воздуха. Да, придется всплывать. Меняю положение тела и вдруг замечаю внизу тень. Господи, неужели опять акулы? Только их нам сейчас не хватало!

Нет, узнаю в движущейся тени боевого пловца. Оп-па, да это же Миша Жук! В одной руке автомат, в другой – запасной ребризер. Молодец, Михаил, – вовремя.

Оборачиваюсь, чтобы позвать Дастина – пусть первым вдохнет спасительной смеси. А он уже на пути к поверхности: делает мощные гребки и даже не смотрит в мою сторону. Эх, поторопился ты, парень!..

Выхватываю у подчиненного аппарат и рву за ним. И не успеваю. Едва он достигает поверхности и делает пару глотков воздуха, как в его тело впиваются несколько пуль…

Голова буквально лопается от ужасающего скрежета, источником которого является корпус американского эсминца. Почему он издает такой пронзительный звук, мне неизвестно.

Прилепив к лицу Дастина маску с двумя воздушными шлангами, мы с Жуком тащим его к эсминцу «Боевитый». Чуть левее и ниже нас в том же направлении плывет группа из трех человек. Легко узнаю Фурцева, Джинхэя и Диего. Американцы поочередно пользуются дыхательным аппаратом.

«Молодцы, парни, – отмечаю находчивость своих ребят. И снова задаюсь вопросом: – Что же произошло наверху?»

Ответ надеюсь получить на борту «Боевитого», а сейчас приходится выкладываться и плыть с максимальной скоростью – Дастин чувствует себя хреново…

Примкнув к группе, мы двигаемся на небольшой глубине, покуда впереди не появляется днище маломерного судна.

Всплываем. Все верно: рядом покачивается высланный за нами командирский катер. А в полумиле в лучах приподнявшегося над горизонтом солнца высится неприступной серой скалой эсминец «Боевитый»…

Вытирая руки полотенцем, военный врач разрешает навестить пациента. Первой в приемные пенаты медблока устремляется Санди, за ней заходим мы с Горчаковым.

Деликатно переждав эмоционально-слезоточивый порыв молодой женщины, интересуемся самочувствием.

– Нормально, – вяло отвечает Дастин. – У вашего врача золотые руки.

Из его спины только что извлекли пулю. Вторая прошла навылет, повредив мягкие ткани плеча. Раны обработали, перевязали. По словам доктора, американец отделался легким испугом и двухнедельным больничным. В общем, ничего серьезного.

– Сочувствую, – укоризненно качает головой генерал. – Но сочувствую человеку, а не главному аферисту двадцать первого века.

За Дастина отвечает Санди:

– Один умный джентльмен говорил: «Когда жизнь висит на волоске, о чистоте обуви думать вредно». Мы довольны, что он остался жив.

Мой бывший напарник благодарно пожимает женскую руку и обращает взгляд ко мне:

– Женя, подавай в отставку и приходи к нам в команду.

– Разве ты испытываешь дефицит кадров? Вон у тебя сколько народу!

– Ты классный чувак и отличный профессионал. Такие люди всегда нужны.

– Начальство не отпустит, – киваю на Горчакова. – И потом, понимаешь… нельзя мне сейчас в отставку.

– Почему?

– У нас и армии-то почти не осталось – одна полиция со спецслужбами. Если еще и старая гвардия свалит – хана державе… Ладно, не будем вам мешать. А ты выздоравливай!

Наверное, от похвалы великого афериста мои глаза светились непорочностью. Потому что, пристально поглядев на меня, генерал язвительно спросил:

– Слышь, Черенков, ты случаем на Таганке не подрабатываешь?

– Нет, а что?

– Просто от такого образа невинности сам Станиславский умом бы тронулся. Как ты это делаешь?..

Любит мой шеф поворчать. Даже когда все получается. Однако сколько бы он ни ворчал, а благодушия и отменного настроения ему не скрыть. Встретив нас у борта эсминца, он выслушал мой лаконичный доклад о путешествии в бездну и злоключениях при всплытии. Затем осторожно принял мокрую флеш-карту и, нахмурившись, поинтересовался:

– Не испортилась?

– Не знаю. Надо бы просушить…

Для пущей надежности генерал вызвал специалиста – офицера-электронщика, а через полчаса любовался неплохим качеством видеозаписи.

– Молодцом, Евгений, – обмолвился он, потирая руки. – Иногда на тебя можно положиться.

И принялся рассказывать о том, что происходило на поверхности, пока мы парились в корабельном карцере…