Взорвать Манхэттен - Андрей Молчанов

Я тоже задаюсь вопросом, что будет после моей смерти с моими деньгами, заработанными с таким трудом. Барбара, возьмись она за дело, тут же себя обанкротит, такие, как Пратт, съедят ее за месяц; Нина не интересуется деньгами в принципе, они для нее – данность; малолетний Марвин готов купить за миллион новый велосипед, лишь бы было на нем побольше сияющих катафотов. Да, собственно, и мои ли теперь это деньги? Они попросту часть финансовой системы государства. Нового, чуждого мне. Старое я уже потерял, оно осталось лишь в моей памяти. И теперь, неизвестно зачем, я пытаюсь спасти эту новую страну, приноравливаясь к ее обитателям, не знающим ни прежних наших президентов, ни писателей, ни философов, знакомым лишь с культурой блок-бастеров и Интернета, и более того − стараюсь управлять ими, то и дело погрязая в компромиссах. Но скоро они одержат верх и покажут свои зубы. Законы антропогенеза безжалостны. На смену нам, людям, исчезающему виду, придет поколение с совершенно иным мышлением, я это чувствую. Наши дети − лишь предтеча его. И как те, кто придет, обойдутся с остатками человечества, − не знаю.

Я с сочувствием сжимаю плечо Карла, а затем подхожу к окну. Пора менять тему.

− Прелестная погода, − рассеянно произношу я, глядя на подернутые золотой поволокой листья платанов в садике за окном.

− Погода скоро изменится, − с многозначительной нотой заявляет Кнопп.

− Да, не успеем оглянуться, а уже зима…

− Причем здесь зима? – морщится он презрительно и закуривает новую сигарету. – Скоро нас всех затопит к чертовой матери, вот что.

− Ты о глобальном потеплении? – спрашиваю я.

− Кому потепление, кому похолодание, − отвечает он. – Северный полюс превращается в снежную кашу. Как и Антарктида. А значит, надвинется холод. И вода. Как бы от Штатов не остались отдельные острова, вот о чем я думаю.

− Да, исчезает Гольфстрим, − вставляю я. – Чем закончится дело – неясно.

− Гольфстрим – не причина, − высказывается Кнопп.

− Ну еще всякие выхлопы, парниковый эффект… − проявляю я осведомленность.

− Под землей!.. – восклицает он и тычет пальцем в пол.

Я растерянно следую глазами в направлении его жеста.

– Да-да, главные процессы идут под землей. Океан теплеет от беспокойства магмы, и это основная причина. Мы ошибались в оценке массы Земли на порядки. А на самом деле мы живем на скорлупе, вот так. Причем растресканной. – Он глубокомысленно поджимает губы. Рта у него теперь нет. Подбородок, переходящий в нос.

− И что же? – с беспокойством спрашиваю я.

− А то, что, если прибавить больше газа на плите, яйца вскипятятся быстрее, − отвечает он, руководимый, возможно, ассоциацией с дверью и пыткой. – Процесс может пойти лавинообразно. Так что насчет прелестной погоды, Генри, не надо…

− Это вероятность не большая, чем та, что на нас сверзится астероид, − возражаю я.

− Когда-нибудь он обязательно сверзится, − парирует Кнопп. – Вопрос времени. И массы! – Поднимает палец. – Возможно, возникнет вторая луна…

− То есть?

− А что есть наша луна? – устремляет он на меня снисходительный взгляд. – А? Это осколки Земли после того, как в нее угодил громадный булыжник, который в свое время был частью разлетевшейся в глубинах галактики планеты. Луна – спрессованные гравитацией обломки и пыль. Она же пустая, как консервная банка. Когда наши ребята, высадившись, попрыгали на ней, сейсмодатчики зашкалили!

Я принимаю заинтересованный вид, хотя подтопление суши мировым океаном и падение на планету небесных тел заботит меня куда меньше, нежели случившееся ограбление. И вообще надо отправляться в Вашингтон. И думать, кого посылать в Россию на поиски этого проклятого паркетчика.

Карл между тем развивает рассуждения на всякого рода вселенские темы.

− Говорят, мы хотим вывести на орбиту дежурную ядерную ракету для астероидов? – спрашивает он.

Я киваю.

Такой проект действительно существует. И я очень надеюсь на участие в нем. Равно как и Пратт. Однако надеюсь, что прежде, чем ракета, снабженная моими двигателями, будет на орбите, Пратт к тому сроку окажется, как говорится, на луне. Стараниями Алисы. Надо бы ей позвонить. Но не до того. История с сейфом совершенно выбила меня из колеи.

− В общем, − подвожу я итог, передавая Кноппу диски, − планета, чувствуется, обречена.

− По крайней мере – человечество, − подтверждает Кнопп.

Я согласен с ним. Наш мир никуда не годится. Совершенно отжившая идея.

− И все-таки жаль… − невпопад говорю я.

− Таких планет во Вселенной, как песка на пляже… − успокаивает он. – Или ты думаешь, что мы единственные и неповторимые? – Зацепив своими крючковатыми пальцами пакет, он, прихрамывая, идет по ковру через весь кабинет к двери.

− И за таким множеством явлений и персонажей может уследить Бог? – спрашиваю я его согбенную спину.

− На то он и Бог, − отвечает Кнопп угрюмо.

У выхода останавливается, вновь оборачиваясь ко мне.

− Земля – экая невидаль! – заявляет он. Затем по привычке язвительно ухмыляется и затворяет за собой дверь.

Звонит Ричард. Говорит через одышку, словно милю бежал наперегонки. Ему сейчас здорово достается!

Оказывается, нашли жену русского. Ее зовут миссис Лоренция Холлубетс. Полагаю, это английская версия ее наименования.

Дамочку уже хорошенько допросили, пригрозив иммиграционной тюрьмой. Она выдала все, что знала, и теперь лихорадочно вспоминает все детали здешних и московских контактов супруга. Ричард полагает, что ее действительно стоит подержать некоторое время за решеткой под угрозой депортации, − авось, вспомнится еще что-нибудь полезное.

Закончив разговор, я принимаюсь ходить по кабинету, раздумывая.

Итак. Если информация осталась в США, надо направить все усилия на поиск дружков вора. Если в самое ближайшее время усилия не дадут результатов, придется открывать второе направление мероприятий в России. Легко сказать! Иное дело, если бы пропала собственность Совета. Тогда включились бы любые механизмы, вплоть до агентуры секретных служб. А так я – частное лицо, решающее личные проблемы.

К кому обратиться? К своим российским знакомым? К этим надутым коррупционерам? У них, конечно же, есть связи и в полиции, и в криминальных кругах, но насколько такие связи надежны? И что будет, если из одних рук, − рук трусливо бежавшего воришки, информация перекочует в когти прожженных мерзавцев? Ничего хорошего.

Я с тоской понимаю, что в таком деле мне необходим свой человек, такой, как Кнопп, должный руководить процессом розыска и первым перехватить материал. Подобного человека у меня нет. Во-первых, он обязан быть профессионалом, во-вторых, лидером, жестко подчиняющим себе исполнителей, а в-третьих, − знать язык и страну.