Таежный спрут - Сергей Зверев

Мой обморок сопровождали всевозможные люди и явления. События пятилетней давности чередовались со вчерашними. База «мозговедов» в глухой тайге под Карадымом гостеприимно растворяла врата… Серая масса людей без будущего и настоящего – колыхалась, издавая монотонный гул. Бился стек по обтянутой в серебристую ткань коленке – рыжая стерва с медицинским образованием смотрела на меня пристально и сардонически: мол, заждались вас, душечка. В вихре вальса кружились вертолеты, лезли на забор китайцы с перекошенными рожами, гноилась и исходила червями груда мертвых тел – радетелей какой-то там дружбы… В свете дня разболтанный «уазик» тащился через мост (мне кажется, я догадываюсь, кто в нем сидел), двое бандюганов волокли по тоннелю бездыханное тело… Иногда я приходила в сознание – меня куда-то несли: по крутому склону – в горку, по густому мрачному лесу. Я прижималась к грубой ткани, из которой шьют мужскую одежду; под тканью билось сердце. Переругивались голоса – ворчливый детский, дрожащий мужской.

– Отстегни эту чуву, куда ты ее тащишь? На кой ляд она нам?

– Заткнись, Алиса, эти разговоры не пойдут тебе на пользу. Я когда-то знал немножко эту женщину…

– А кто-то говорил, что любит старых и толстых… – В детском голоске явственно сквозила обида.

Я долго и мучительно приходила в себя. Я лежала на еловых лапах, укрытая… еловыми лапами, из обрыва торчали замшелые корни, а на переднем плане трещал веселый пионерский костер. Языки пламени – скользкие, окаймленные желтой бахромой – бойко подпрыгивали и едва не касались тушки мелкого зверька, висящего на кривых рогатинах. Позади костра мельтешил смазанный силуэт. Угрюмая девочка-подросток в грязной футболке. Она бросала в склон обрыва большой прямой нож с ажурной рукояткой. Нож ударялся в глинистый откос, отскакивал и падал на землю – на рваную джинсовую куртку. Каждый промах сопровождало недовольное урчание.

– Добрый вечерок, – прошептала я.

Девочка презрительно покосилась в мою сторону и яростно швырнула нож. Лезвие по рукоять вонзилось в глину и образовало в откосе вертикальную трещину.

– Ты что делаешь? – спросила я.

Девочка выдернула нож и проворчала:

– Выпендриваюсь.

Потом села на корточки к огню и острием лезвия стала переворачивать тушку. С одного бока она уже основательно обуглилась, из другого клочьями торчала шерсть.

– Что за гадость ты жаришь?

Девочка аккуратно, стараясь не обжечь пальцы, отрезала маленький кусочек и, подув, положила в рот. Не меняясь в лице, сжевала, потом ответила:

– Лесная крыса.

– Ты шутишь… – прошептала я. – Она несъедобна… ты отравишься…

Девочка пожала плечами:

– Не знаю. Все едят, всем нравится. Хочешь кусочек?

– Не издевайся надо мной, – я почувствовала в горле спазм. – Ты откуда взялась? Как тебя зовут?

Девочка подтащила куртку, вытерла об нее нож и вложила его в тугие кожаные ножны.

– В этом лесу меня знают, как Алису Вырви Глаз. Зови меня так. В свободные часы я выполняю роль сырьевого придатка.

– И девочки на подтанцовках, – хохотнул мужчина, спрыгивая в овраг. Бросил на землю вязанку хвороста и опустился рядом со мной: – Не обращай внимания на эту выдергу. Она добрая, просто у нее, как у улитки, – двадцать пять тысяч зубов, и все молочные, – у человека был знакомый голос. Правда, лица я его не видела. Сплошное черное пятно.

Он положил мне на лоб широкую ладонь и с досадой покачал головой:

– Боже правый, какая температура… Алиса, не сиди, подбрось дров!

У него был слишком знакомый голос… Настолько знакомый, что я опять закачалась. Иллюзия присутствия знакомого человека была чудовищно правдоподобной! Он укрыл меня девчоночьей курткой и склонился совсем близко.

– Перекусишь?

– Я не ем лесных крыс, – объяснила я. Было бы лучше, если бы он опять положил на меня руку. Он так и сделал. Блаженное тепло поплыло по телу. В сонное царство потянуло – где происходит «сбыча мечт» и спят усталые игрушки…

– Свершилось чудо, – ворвался в мою негу ревнивый шепот девочки, – на белый свет явилась ты неведомо откуда…

Эта ночь меня прогибала, как ни одна из прожитых ночей. Какой-то «спиритус санктус» лежал рядом и пылко обнимал меня. Он что-то говорил – я делала вид, что слушала. Я просыпалась и снова засыпала. Он целовал меня, говорил хорошие слова, – про разлуку, про вечную любовь, про то, что жизнь прекрасна, когда под боком есть я. Галлюцинация была устойчивой, а «спиритус санктус» – почти материальным.

– Мне кажется, что ты – Туманов, – бормотала я в бреду, – но вряд ли такое возможно. Туманов кончился, он никогда не вернется, потому что сгорел в автомобиле… Но странно, мне упорно кажется, что он – это ты… вернее, что ты – это он. Наверное, мы наблюдаем проблемы с психикой…

«Дух святой» самозабвенно ласкал мои немытые телеса.

– Ничего такого мы не наблюдаем, – успокаивал он меня. – Ты не сумасшедшая. Слишком долго я тебя ждал. Теперь мы уходим, хватит. Из игры, из леса, из страны. Довольно уже с нас…

– Ты говоришь как настоящий Туманов, – удивлялась я. – У тебя его интонации, его манеры…

– Да Туманов я, Туманов, – фыркал самозванец, – ты просто не соображаешь ни хрена. У тебя температура, ты устала, потрясена, постарайся успокоиться. Вот когда выспишься, откроешь глазки…