Команда. Верхом на атомной бомбе - Максим Шахов

– Ваша задача, капитан, теперь одна: обеспечить движение судна по прежнему маршруту с установленной скоростью. И никаким образом не вмешиваться в происходящие события! Ни делом, ни словом. Это может привести к самым непредсказуемым и трагическим последствиям. Для всех!

– Яволь! – строго откликнулся из-за штурвала по-немецки дисциплинированный капитан.

– Я тоже, – по-русски пробормотал Гера, а на недоуменное капитанское «Вас?» только махнул рукой.

Дверь в рубку распахнул Анатолий и, не переступая через комингс, раскрыл было рот, чтобы обратиться к Талееву, но журналист молниеносно шагнул к выходу, не давая возможности подчиненному пройти внутрь помещения, и цепко ухватил Толю под локоть, чуть не силой удерживая на мостике. Лишь закрыв снаружи переборку на кремальеру, Гера сказал:

– Толя, я не хочу, чтобы, кроме меня, на немецком корабле вообще кого-то видели. А уж если такое случится, в нас здесь никто не должен признать русских. Так что при посторонних говорить буду только я, а ты, если потребуется, отвечай жестами или неопределенными междометиями. Но лучше молчи.

– Да я только хотел доложить, что Галку уже забрали и спасатель на максимально возможной скорости помчался на базу.

– Как она?

– При погрузке ненадолго пришла в себя и все каялась, что по ее личной неосторожности под угрозой срыва оказалась вся операция…

– Ну, значит, сознание не затуманено, а это добрый знак.

– А твой знакомый каперанг успокоил, что на спасателе превосходное медицинское оборудование и великолепная бригада из трех медиков. В самом крайнем случае начнут операцию прямо в море. Им не впервой.

– Ну, тогда слушай. Мы не станем с тобой разделяться, пойдем в связке. – Толя понимающе хмыкнул. – И начнем с радиорубки, а потом пройдемся по каютам и постам…

Как и следовало ожидать, дверь радиорубки оказалась заперта, а поворотная ручка снаружи вообще снята. Толя шепотом чертыхнулся и вопросительно посмотрел на командира. Тот отступил на два шага назад и негромко сказал:

– Наверно, так у моряков принято. Я с подобным уже сталкивался на иранской субмарине, помнишь?

Анатолий кивнул.

– И как вы тогда с Рединым разрешили ситуацию?

– Кардинально, – ответил Гера и вытащил из кармана гранаты. – Только здесь в двери нет окошечка. Придется… – Он задумался, потом приказал: – Покарауль здесь, я быстро.

Талеев вышел на мостик, поднялся палубой выше и внимательно осмотрел борт корабля в поисках выходного вентиляционного отверстия. Он быстро нашел несколько штук. Свесившись через поручни, Гера сориентировался по месту расположения задраенного изнутри иллюминатора радиорубки, прикинул вертикальное расстояние до объекта и шагами замерил горизонтальное отклонение. Потом для верности даже простучал костяшками пальцев участок до перехода на нижнюю палубу, внимательно прислушиваясь к издаваемым звукам. Затем пошевелил губами, что-то подсчитывая, удовлетворенно кивнул и поспешил обратно вниз.

– Должно получиться, – сказал он Анатолию. – Я запущу гранату по вентиляционной шахте. Даже если мои расчеты окажутся не совсем точными и взрыв произойдет где-то на изгибе, эффект ударной волны будет очень силен. Думаю, от неожиданности обезумевший радист сам выскочит в коридор. Ну, а тут уж ты расстарайся, будь любезен.

– Любезен не буду, но расстараюсь…

Талеев вернулся на верхнюю палубу и аккуратно, с помощью ножа, снял защитную вентиляционную решетку. Потом достал гранату и, выждав две секунды, опустил ее в образовавшееся отверстие. Сам он бегом бросился вниз, считая на ходу: «…три…четыре… ба-бах!» Одновременно с глухим взрывом Гера спрыгнул с трапа в коридор, куда выходила дверь радиорубки. Но из нее никто не выскочил! Стоявший рядом Толя обернулся и недоуменно развел руками. Журналист подошел ближе и обратил внимание, что сама металлическая дверь заметно выгнулась изнутри, а из образовавшихся щелей потянулись струйки дыма. Запахло пороховыми газами. Прицелившись, Талеев нанес сильный удар стопой ноги в район внутреннего замка. Благодаря изгибу двери замковая защелка почти вышла из удерживающей ее скобы, и поэтому от удара дверь легко распахнулась.

Отскочившие по сторонам друзья переждали несколько секунд и лишь потом осторожно заглянули внутрь помещения рубки. Особо сильных повреждений на первый взгляд заметно не было: немного помяло боковую панель да всякую мелочевку сбросило на пол. Радист продолжал сидеть спиной к вошедшим на вращающемся стуле перед главным пультом.

Правая рука шагнувшего первым журналиста потянулась ко лбу: нормальное, инстинктивное движение, чтобы осенить себя крестным знамением. Вот только Гера был убежденным атеистом, а в ладони оказался зажат «макаров».

– Тьфу ты, – сквозь зубы выругался Талеев, едва не повредив себе лоб пистолетом.

– Чего застрял? – послышался сзади голос Анатолия, и командир отступил в сторону. – Ну-у-у ни хрена себе! – Толя шагнул ближе. – С такой точностью даже я из своих «олимпийских» револьверов сработать не смог бы а ты, шеф, одной гранатой…

– Брось издеваться-то… Уж как получилось.

Анатолий наклонился вперед и с видом знатока заключил:

– Получилось хирургически точно, максимально эффективно и очень впечатляюще, хотя не слишком эстетично. Как там у Михаила нашего, Булгакова? Что-то про Аннушку и подсолнечное масло…

– Да заткнись ты, литературовед!

У сидящего на стуле радиста не было головы! Совсем не было. Из торчащих вверх обрывков крупных сосудов в такт затихающим сокращениям сердечной мышцы выплескивалась кровь. Талеев чуть приподнял глаза и сразу увидел выходное вентиляционное отверстие на носовой переборке, примерно на уровне человеческого роста, только не закрытое предохранительной решеткой. Он оглянулся назад и у кормовой переборки, в углу, заметил этот недостающий предмет конструкции: прямоугольную решетчатую пластину, изрядно помятую и окровавленную. От взрыва гранаты ее легко сорвало с удерживающих по периметру болтов и с огромной силой швырнуло вперед и немного вниз. А не более чем в полутора метрах она столкнулась с шеей незадачливого специалиста связи. Это не стало для нее серьезным препятствием: своим острым металлическим краем решетка мгновенно рассекла человеческую плоть и остановилась, лишь ударившись в стальную кормовую переборку.

Анатолий зашел чуть сбоку и взглянул на радиста спереди:

– О, командир, а это уж вовсе не для слабонервных!

Талев встал рядом и проследил за его взглядом. Открывшаяся ему картина действительно требовала изрядной выдержки и стальных нервов. Вероятно, в момент взрыва террорист ровно сидел на своем стуле, сложив руки на бедрах. Вырванная ударной волной вентиляционная решетка летела с такой силой и скоростью, что мгновенно отрубленная ею голова не полетела на пол, а аккуратно скатилась по животу на колени и здесь остановилась, придержанная сцепленными руками. Мало того, она разместилась не как-то боком, а точнехонько встала на свой шейный обрубок лицом вперед. Ее глаза продолжали оставаться открытыми. Жуткая картина!