По прозвищу Китаец - Михаил Серегин

Мороз крепчал. Дул ледяной северо-западный ветер, как в литавры ударяя в не облетевшую кое-где листву, почерневшую и точно панцирем покрытую подмороженным снегом. Китаец поднял воротник куртки.

В салоне «Массо» было тепло и комфортно. Он запустил двигатель и несколько минут сидел с незажженной сигаретой в руках. Потом плавно надавил на педаль акселератора и тронулся с места. За окном авто поплыли ранние декабрьские сумерки. На фронтах перекрестков, улиц и площадей мрак боролся с призрачным лунным сиянием снега. Две эти стихии – обволакивающе-темная и свинцово-ясная – проникали в грудь Китайца тоскливой музыкой заглушенной грезы.

По Чапаева он доехал до Ильинской площади и продолжил углубляться в Заводской район. Пляц, судя по адресу, который дала ему Наталья, жил около Комбайна. Через двадцать минут Китаец затормозил у старого трехэтажного дома, напоминавшего затерянный среди фабричных труб, бараков и наштампованных в большом количестве гипсобетонных домов «строителей коммунизма» островок буржуазной неги. Дом походил на особняк, выдержанный в лучших традициях модерна. Может, когда-то, Китаец не мог с точностью утверждать, в этом элегантном трехэтажном доме жил какой-нибудь богатый фабрикант. Конечно, времена гордого могущества этого изящного Левиафана миновали. Его благородное чрево заселили простые и не очень простые семьи. Но каковы бы ни были их доходы, вряд ли они могли бы представлять собой что-то значительное по сравнению с теми мифическими капиталами мифического фабриканта, о котором Китаец почему-то думал сейчас с тоскливой нежностью. Бесспорно, он понимал, что эксплуатация – дело мерзкое и отвратительное, что рабочий класс… и так далее, и тому подобное, но очарование этого «буржуазного гнезда» превалировало над всеми марксистско-ленинскими выкладками.

«Скромное обаяние буржуазии», – усмехнулся Китаец, входя в единственный подъезд, который, если бы не надписи на стенах и мусор под лестницей, уместно было бы окрестить парадным. Поднявшись по широкой лестнице с чугунными перилами на второй этаж, он уже собирался надавить на кнопку звонка, но услышал, как за первой, металлической дверью, скрипнула другая и послышался нечленораздельный шепот.

Щелкнула щеколда на внешней двери, и она медленно начала открываться. Китаец молниеносно выхватил пистолет из кобуры и прижался к стене. Дверь мягко повернулась на петлях, и из-за нее высунулась голова с натянутым на нее капроновым чулком. Голова повертелась, оглядывая лестничную площадку, Китайца, спрятавшегося за дверью, не заметили, и тот, кому принадлежала эта тыква, бесшумно шагнул за порог.

– Да сними ты этот гондон, – раздался из-за двери тихий голос второго пришельца.

Совет явно был адресован первому, потому что он потянулся к затылку, стянул с головы импровизированную маску, и Китаец узнал в нем… Виктора, который возил его к Борисоглебскому. На нем была та же короткая дубленка, на ногах – высокие кроссовки, в руках… Китаец сперва подумал, что это какая-то белая дубинка, но на размышления не было времени, и он, скользнув к Виктору, схватил его за горло и резко втолкнул обратно в квартиру.

Виктор, которому Китаец придал большое ускорение, налетел на своего приятеля, кравшегося следом и не ожидавшего ничего подобного, и сбил его с ног. Китаец уже догадывался, что подельником Виктора будет Матвей, и не ошибся. Косвенно это подтвердил и сильный грохот, раздавшийся при падении грузного тела. Виктор падал уже на него, и поэтому шума от его падения было гораздо меньше.

– Лежать! Лицом вниз! Руки за голову! – скомандовал Китаец и, видя, что парочка, кое-как разместившись на полу, повиновалась, захлопнул за собой дверь.