Оружие фантома - Вячеслав Денисов

Вербин не успел просмотреть и половины журнала «Медведь», как услышал шаги в коридоре. Если это дежурная медсестра, то ему несдобровать – на просмотр телепередач и чтение больному Вербину был наложен запрет. Людям с сотрясением мозга прописывается пирацетам и глюкоза внутривенно, но никак не активное восприятие глазами журнальных сексапильных девиц и просмотр по больничному Sony «Бандитского Петербурга». Вербин с быстротой, не свойственной тяжелым больным, свернул журнал и спрятал его под матрац.

Но это была не медсестра. В палату, осторожно открыв дверь, словно за ней скрывался дракон, заглянул Перов – опер из райотдела. В одной руке он сжимал огромный апельсин, второй придерживал сползающий с плеч белый халат. Он воровато оглянулся, из чего Вербин сделал вывод, что опер находится в больнице не совсем законно, и как уж проскользнул в палату.

– Ты где халат похитил? – безошибочно поинтересовался Сергей.

– Тихо! – зашипел Перов. – Я здесь инкогнито. Халат у сеструхи взял, она в гастрономе работает. Когда осмотр?

– Минут через сорок.

– Успею. Короче, Макаров звонил. У них в Заболоцке стрельба была. Какой-то урод вашу группу из «ТТ» обстрелял прямо у райотдела.

– Как они?.. – Вербин оторвал голову от подушки.

– Нормально все. Саморукову щеку мраморной крошкой оцарапало… Что с вашей бандой случиться может? – Перов осекся, вспомнив, где он находится. – Все в порядке, Сергей.

Вербин положил голову на подушку, но с его лица не сходила тревога. Сколько он уже в больнице? Десять дней. Если бы не постоянная боль в пальце, вернее, на том месте, где он был еще десять дней назад, Вербин давно бы покинул стены больницы. Его давила постоянная забота врачей о его здоровье, эти уколы и масса запретов. Курить нельзя, читать нельзя, телевизор – боже упаси… А какого дьявола еще делать-то в этой больнице?! Лежать, как овощ? «Да, лежать! – грозно приказала ему три дня назад старшая медсестра. – Лежать и не шевелиться! По подвалам нужно меньше лазить». Чтобы его не поймали с поличным, Вербин взял за правило курить не в туалете, а в палате, открыв окно.

– И это еще, Серега… – Перов замялся.

– Что? – Сергей, еще даже не приняв информацию, почувствовал, как сжалось сердце.

Что-то случилось. Перов здесь не за тем, чтобы накормить его апельсином.

– У Сани дочь пропала.

– Что?! – У Вербина перед глазами вспыхнули два фиолетовых фонаря. – Что значит – «пропала»?!

– Утром жена Макарова ее в магазин отправила, за хлебом…

– Ну?! Хватит, б…, сопли жевать!!! Что дальше?!

– Уже четыре часа прошло, а ее нет. Татьяна всех родителей обзвонила, думала, может, девчонка по подругам пошла. Бесполезно, ни у кого ее нет. Она, в смысле – жена Макарова, в управу позвонила, а там ее отфутболили в наш райотдел…

– Они в курсе были, чья она жена?! – Вербин был похож на огромного, взъерошенного воробья. – Они, в управе, в курсе, чья Машка дочь?!

– Все они в курсе. Дежурный по Управлению тут же Смыслову доложил, а тот велел заявление перенаправить в наш райотдел, по территориальности. Тот стал упираться, мол, группу собирать надо, а генерал давай слюни метать – у нас, говорит, все равны. И, мол, по закону заявление гражданки Макаровой должны принять в районном отделе по месту жительства. И вообще, говорит, четыре часа – не срок. Вот, дескать, сутки пройдут, тогда можно и без вести пропавшей Макарову объявлять. У нас, конечно, на это мнение болт положили. Весь райотдел уже час территорию перепахивает…