Спасти Париж и умереть - Сергей Зверев

Только что друзья выключили американскую радиолу, которую слушали, время от времени делая перерыв, чтобы выпить очередную рюмку. Немецкие пластинки Отто привез с собой из Берлина.

– Вы знаете, мой дядя воевал с французами еще в Первую мировую, – поделился Отто фон Данциг, наблюдая за сигарным дымом. – Он обстреливал этих лягушатников минометными снарядами, куда был закачан газ, который впоследствии назвали «иприт». Помните такой газ?

– Еще бы! – отозвался, блестя глазами, Менгеле. – Иприт – от названия бельгийского городка Ипр, где он был впервые применен 12 июня 1917 года…

– Одного снаряда хватало на траншею длиной в пятьдесят метров, – увлеченно продолжал Данциг. – Двух авиационных бомб с «Циклоном-Б», думаю, хватит на целый квартал… Главное – успеть вовремя вывести из Парижа наших солдат…

– Не посыпайте мои раны солью, генерал! – пожаловался Менгеле. – Сам Гиммлер отменил план газовой бомбардировки Парижа. Штандартенфюрер Мейер пробовал мне помочь, однако ничего не вышло. Мне вменяется в обязанность закачать мой газ в катакомбы… – Он поднял брови и указал пальцем на потолок.

– Что же, выкурить бандитов из подземелья – вполне почетное задание, – рассудительно произнес генерал Данциг. – Выпьем за вас, доктор, вы войдете в историю…

Раздался шум шагов по лестнице. Менгеле и Данциг насторожились… Дверь распахнулась – и в комнату вошел Курт Мейер.

– Вы не боитесь бомбежки, штандартенфюрер? – удивленно вытаращился Данциг.

– Хайль Гитлер, – сдержанно произнес Мейер. – Я разыскивал вас, господа. Здравствуйте, генерал. Примите мое сочувствие, Йозеф! Я только что от фон Маннерштока, все знаю..

– И все же я благодарен вам, штандартенфюрер, – скривился Менгеле. – Садитесь, выпейте с нами… Как вам события последних дней? – Он налил гостю.

– Имеете в виду это? – Курт взял рюмку и кивнул головой куда-то на стену и потолок.

Шум бомбежки не усиливался и не спадал. Было похоже, что снаружи идет очень сильная гроза.

– А хоть бы и это, – сказал Менгеле. – Тут уж не до приветствия «Хайль Гитлер!». Спасти бы свои шкуры…

Курт внимательно посмотрел на доктора, на генерала. Похоже, в самом деле война близилась к концу, если среди высокопоставленных врагов начинались такие разговоры.

– Все нормально, господа, – произнес Мейер, пригубив коньяк. – Я пришел не просто так. – Он поставил рюмку на стол. – Мне нужны ваши самолеты, генерал, для отправки кое-какой церковной утвари в Берлин.

– Друг мой, я весь к вашим услугам, – ответил Данциг. – Позже подумаем, что можно сделать… Когда кончится бомбежка.

– Между прочим, у меня для вас интересная новость, – сказал вдруг Менгеле.

– Какая? – Курт был удивлен.

– Пара истребителей «Мессершмит» помогут мне загнать газ в катакомбы, – прищурился Менгеле. – Они создадут воздушный поток, остается найти смертников, которые откроют баллоны…

– Почему смертников? Наденьте им противогазы.

– Мне так хочется поручить почетную обязанность отвернуть вентиль коменданту фон Маннерштоку! – рассмеялся Менгеле. – И подсунуть ему дырявый противогаз…

– Ну, мне кажется, его накажут сами французы, – заметил Курт. – Уж очень он пылает ненавистью к городу. А вас, доктор, я поздравляю! – Курт кивнул. – Вы не сдаетесь!

– И я отдаю ему должное! – сказал фон Данциг. – Правда, даже два «Мессершмита» снять с фронта – проблема. Однако для реализации такого плана…

– Смотрите, – загорелся Менгеле. – Возьмем два выхода из подземелья. На площади Денфер-Рошеро запросто сядет легкий самолет… – Он схватил чистый лист бумаги, принялся рисовать. – Смотрите, господа, все просто! Такую же комбинацию можно повторить на улице Круатиль, там тоже есть вход в катакомбы. И эта улица – хорошее место для посадки. Просто нужно подобрать хорошего пилота… И для оцепления понадобится не так много людей…

– Все это замечательно, Йозеф! – прервал вдруг генерал Данциг. – Но вылет самолетов будет осуществлен по специальному приказу, моему и только моему!

– Почему так? – удивился Менгеле.

– Я тоже хочу попасть в историю! – Генерал захохотал.

Повисло молчание. Менгеле озадаченно жевал бутерброд. Чтобы скрасить паузу, Курт поднялся и включил радиоприемник. Сквозь шум и треск донеслось сообщение официального немецкого радио. Диктор захлебывающимся голосом сообщил, что продолжается расследование самого гнусного в истории человечества преступления – покушения на жизнь фюрера. Многие заговорщики уже казнены, другие ждут своей очереди.

– Вы не были знакомы со Штауффенбергом, доктор? – спросил Курт. – Он повешен на рояльной струне.

– Нет, – спокойно ответил Менгеле.

– Мы вершим историю, – сказал Мейер. – Что вы скажете, если я предложу запечатлеться для нее? Генерал, у вас найдется фотограф?

– Здесь разветвленная система бункеров, – ответил Данциг. – Как раз сегодня у меня сидит какой-то корреспондент из Берлина. Он прибыл фотографировать премьеру оперы. Сейчас я приведу его. – Он встал и скрылся за дверью.

– Зачем вы распорядились позвать фотографа? – спросил осоловелый Менгеле.

– Мы вершим историю, – кивнул на радио Курт. – Надо запечатлеться для нее…

Ночью Мейеру приснился страшный сон. Доктор Менгеле, в своей белоснежной рубашке с закатанными рукавами, в противогазе, радостно хихикая – приглушенное хихиканье доносилось из-под противогаза, – суетился над баллонами с газом «Циклон-Б», лежавшими в ряд. Менгеле наклонялся над каждым баллоном, отворачивал вентиль и выпрямлялся. Курт видел, как газ медленно ползет по подземным коридорам. Этот газ был тяжелее воздуха, и, пущенный под землю, он легко мог распространиться под всем городом. Для газа не было препятствий, ничто не могло его остановить.

Партизаны не могли выйти на поверхность, гитлеровские автоматчики стерегли все входы и выходы. Но, кроме вооруженных мужчин, в подземельях находились женщины и дети. Все они в один момент оказались заложниками сумасшедшего Менгеле. Курт увидел большой темный зал, свет, проникавший непонятно откуда, заливал его центр, границы зала прятались в темноте. Пятно света вдруг расширилось, стали видны стены зала, люди отступали к ним, жались к камню, но газ медленно подползал – матери обнимали детей, шептали им на ухо слова утешения…

Курт проснулся в холодном поту. Некоторое время он сидел в постели, осознавая, где находится, затем отбросил одеяло и подошел к окну. Отодвинул занавеску и решительным движением распахнул окно.

Перед ним был сад, залитый лунным светом. Ночь была на удивление спокойна, воздух дарил свежестью.

Курт глубоко вдохнул и закрыл окно. Ничто, увиденное во сне, наяву не должно было повториться. Для этого нужно было приложить немало усилий.

Объединенная англо-американская авиация бомбила пригороды Парижа. Аэродром после бомбардировки был почти разрушен, однако, как и прежде, Эйфелева башня гордо украшала Марсово поле, собор Парижской Богоматери стоял на острове Ситэ. Центр города целью не был.