Топор правосудия - Вячеслав Денисов

Ночное дежурство не принесло никаких результатов. Если Перченков и пробирался в дом к брату, то только используя подземный тоннель, ход в который начинается за двести метров от места нахождения Макса и Струге. Но Перец – не аббат Фариа, а его брат-астролог – не Дантес. В наше время тоннели роют лишь в Бутырке.

Окончательно выспавшись, Антон Павлович посмотрел на себя в зеркало и убедился в том, что выглядит, мягко говоря, неважно. Но сказывалась спортивная закалка: на том месте, где под глазами должны были висеть темные мешки, наблюдались лишь едва видимые припухлости. Но и их уничтожит холодный душ, который Антон обязательно примет.

«Интересно, как себя чувствует Пащенко?» – думал судья, когда его подвозил к дому убоповец.

В квартиру Антон вошел в тот момент, когда он обычно просыпался. Семь утра. В доме все, как обычно: пахнет яичницей с колбасой и свежим ароматом Сашиного шампуня. Сама хозяйка собирала на работу сумку и мужа встретила с доброй усмешкой.

– Ого-го, – заметила она. – Почти здоровый муж вернулся с диверсионного задания. Примочки из пакетиков чая приготовить?

Струге отказался и сразу отправился в ванную. Единственное, что сейчас занимало его мысли, – что говорить и как поступить, если, придя на работу, он снова выслушает просьбу Николаева предоставить дело Цебы, а в кресле будет опять сидеть Балыбин. Кажется, все возможные, даже невозможные уловки уже исчерпаны.

Николаева он встретил, одновременно с ним прибыв в суд. Разница состояла лишь в том, что Антон приехал на автобусе, а Николаева привезла «Волга». Казалось, нет приметы на день хуже, однако спустя три часа судья убедился в том, что скоро обед, а Балыбина нет. Тот явно запаздывал. Ломая голову над тем, как можно пресечь его столь частые посещения суда, Струге снял с телефона трубку. Пащенко был в отпуске, но это не означало, что он не мог руководить своими опричниками из домашнего кресла.

– Вадик, как настроение?

– Заявление об отставке уже написал?

– Да ладно. – Струге поморщился. – Я не настолько богат, чтобы делать такие подарки. Твои орлы по-прежнему «РОСТЕК» шерстят?

– А как ты думал? – удивился прокурор. – Это наша зона действия. Таможня, конфискаты, скромные аудиты… Пермяков у меня сейчас законность какой-то конфискации проверяет. Я в тонкости не углублялся. Мужик заявление в мою прокуратуру написал – о незаконности отправления на склад временного хранения его двух джипов. Мол, документы в порядке, а таможня беспредельничает. Дескать, все законно, а таможенники уже хотят джипы на продажу «сливать». Пермяков, конечно, притормозил ход этих действий, а сейчас разбирается. А почему ты интересуешься?

– Это хорошо. – Антон потер мочку уха, думая, как начать разговор, тему которого вынашивал все предыдущие два часа. – Хорошо, что у наших граждан есть такая защита, как прокуратура… Прокурор, ты можешь сделать так, чтобы Пермяков вытянул на конкретный, плотный разговор всех главных действующих лиц этой драмы? Хозяина, таможню, «РОСТЕК»?

Пащенко понял.

– Балыбин опять в суде?

– Сейчас – нет. Но через час может и объявиться. А я все козыри уже спустил. Может статься так, что мне осталось не семь дней, а несколько часов. Пойми, Пащенко, если бы я успел провести хоть один процесс по делу Цебы, я изыскал бы необходимость отправить дело на какую-нибудь экспертизу. Заключения по таким экспертизам, как вменяемость, могут тянуться от месяца до нескольких… Я зачем тебе это объясняю?

– Не знаю, – обиженно прохрипел Пащенко. – Не знаю, зачем ты мне рассказываешь, что такое экспертиза и сколько месяцев она путешествует по городу от инстанции к инстанции. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем…

Когда Пащенко произносил слово «придумаем», он лукавил. Придумывать было нечего, сам ход событий наталкивал на одну-единственную, верную мысль. Сняв трубку, он позвонил Пермякову, распорядился вызвать Балыбина и потребовать от него подтверждения законности последних, проведенных после изъятия таможней, торгов. Теперь Балыбину некогда будет заниматься делом попавшего в беду племянника. Выходило так, что Вольдемар Андреевич будет делать все возможное для того, чтобы следующие торги не проводились под контролем другого человека. В противном случае он будет ездить к Лукину и просить уже не за родственника, а за себя.

Те два процесса, что провел за этот день Струге, окончательно выбили его из сил. Он сидел в своем кресле опустошенный, как выдавленный до отказа тюбик зубной пасты. Алиса управлялась у сейфа с делами, пряча их поглубже и закрывая замок на все обороты. Последний случай ее многому научил. Антон обратил внимание на то, что девушка целый день считала в сейфе дела и что-то помечала на листке бумаги. По всей видимости, она решила устроить маленькую ревизорскую проверку. По тому, как удовлетворенно она захлопнула сейф, Струге понял, что дело Цебы – единственное, которое он успел потерять в марте. Но и его одного могло оказаться вполне достаточно, чтобы направить Антона Павловича по совершенно иному жизненному пути.

Пащенко позвонил уже в конце рабочего дня. Как раз в ту минуту, когда Алиса, готовясь уйти, красила перед маленьким зеркалом губы.