Присяга Российской империи - Александр Прозоров

Дверной звонок тренькнул, когда гости уже собрались рассаживаться за столом, что вызвало оживленный смех:

– Это Руслан! Как носом чует, что без закуски остаться может!

На пороге и вправду оказался капитан Кимицко – в форме, с большим букетом гвоздик и маленькой коробочкой духов в руках.

– Дорогая Алина! – начал он, едва войдя в квартиру. – Дорогая Алина, поздравляю тебя с днем рождения, желаю счастья, здоровья, а так же почаще напоминать своему мужу, что его штурман-оператор самый лучший и достоин поощрения. Сало на столе будет?

– Будет, будет, – рассмеялась голубоглазая, рыжеволосая, одетая в длинное синее платье женщина, принимая цветы и подарок. – Знаю тебя, еще убежишь, не попрощавшись, если хорошенько не прикормить.

– Неправда, – замотал головой летчик. – Если мне не дать сала, я обязательно попрощаюсь, и предупрежу, чтобы больше так не делали.

– Ладно, снимай шинель, проходи. Теперь уже точно рассаживаться пора. Жена-то где? Воскресенье же!

– У нее сегодня дежурство в первую смену. Обещала примерно через час прямо сюда подойти. Разрешила до ее прихода приставать к имениннице и говорить ей комплименты. Ты сегодня выглядишь просто восхитительно, дорогая Алиночка.

– Проходи в комнату, балабол.

Хотя Кимицко и ухитрился опоздать к указанному времени, однако место ему досталось во главе стола, на стуле рядом со входом, чем он немедленно и воспользовался.

– Дорогие товарищи, прошу придвинуть ко мне тарелку с салом и наполнить бокалы. Пока командир смотрит в окно, разрешаю мне налить «штрафную», как провинившемуся. Лейтенант Гузафаров, красное вино хорошо при встрече старых друзей, а за прекрасных дам нужно пить только водку. Тем более под такой тост, который я намерен произнести. Дорогая Алина, самая прекрасная из присутствующих здесь дам, посмотри в мои честные глаза и выслушай все, что я о тебе думаю. Дорогая Алина! Самое прекрасное, что только есть в этом мире, так это небо, прозрачное, как налитый в наши бокалы напиток, женские глаза, голубые как небо, и женская…

На тумбочке резко зазвенел телефон.

– Извини Русланчик, я сейчас, – именинница вскочила, дотянулась до трубки: – Да, это я! А-а-а… – лицо ее разочарованно вытянулось. – Саша, это тебя. Из штаба полка.

– Подполковник Горин слушает, – забрал у нее телефон хозяин. – Да… Слушаю… Экипаж здесь… Есть прибыть на аэродром.

Он повесил трубку и пожал плечами:

– Не повезло нам сегодня, ребята. Тревога.

– Но ведь не мы сегодня дежурные, – удивился Костя Лукашин.

– Я знаю. Но тревога есть тревога.

– Командир, давай хоть по одной тяпнем! – взмолился Кимицко. – Ведь часа два пройдет, прежде чем отбой дадут. А я специально с утра не ел, чтобы в гостях оторваться! Скажем, что до звонка успели.

– Отставить, Руслан! – покачал головой Горин. – Экипаж, одеваться. Машина уже вышла, нам приказано немедленно явиться в полк.

– Ну что за день такой сегодня! – послушно поставил штурман рюмку на стол. – Штанину порвал, троллейбус сломался, выпить не дали, кусок из горла вырывают…

– Иди-иди, – подтолкнул его в спину Алим Гузафаров, – в норматив не уложишься.

– … и вдобавок младшие по званию помыкают, как простым старшим прапорщиком.

Летчики выбрались в коридор. Погрустневшая именинница внезапно вскочила, схватила несколько салфеток, завернула в них хлеб, собрала сало с тарелки, побежала следом.

* * *

На улице мела мелкая крупенистая поземка, норовившая забраться под воротник и больно жалящая лица. На углу улиц Майская и Старобоярская собралось уже полтора десятка выдернутых по тревоге офицеров, недоуменно переговаривающихся по поводу неурочных учений. Из всех только у экипажа Горина не имелось с собой «тревожных» чемоданчиков и подполковник мысленно отметил, что наверняка получит выговор. Однако менять что-либо было поздно – на дороге показался бело-синий «Паз» с надписью «Служебный» под лобовым стеклом и красной звездой на радиаторе.

До аэродрома развозка домчалась за двадцать минут, остановившись прямо у ЦКДП[13]– офицеры, прячась от ветра, сразу нырнули под козырек.

– Переодевайтесь, – встретил их дежурный по Посту. – Полударин разрешил построение в коридоре.

– Сорок пять секунд по полной форме одежды! – вспомнил Кимицко курсантские годы, сунул подмышку газетный сверток и бодро затрусил на второй этаж.

Вскоре пилоты стояли в длинном коридоре второго этажа, тянущемся между раздевалками и комнатами узла связи.