Мастер ликвидаций - Сергей Зверев

На этот раз Пескарь был готов к встрече с проклятой кошкой. Держа баллончик перед собой, осторожно двинулся вдоль стенки, готовый в любой момент нажать на головку спрея. Со стороны его поведение выглядело, наверное, комично, однако Пескарю было не до этого.

Кошка не заставила себя ждать – выскочила из гостиной и, злобно мяукая, бросилась прямо ему под ноги. И тут же, получив приличную порцию газа, свалилась на бок. Подрыгала лапками, издала гортанный хрип и затихла. Пескарь не сдержался – удовлетворенно улыбаясь, присел на корточки и принялся рассматривать поверженного врага. И тут же отпрянул назад – в горле запершило, на глаза навернулись слезы. Чертова аллергия вновь дала о себе знать. Чихая и кашляя, Пескарь отнес кошку в ванную, плотно прикрыл дверь и лишь после этого приступил к основной части своего задания. Раскрыл дипломат, вытащил из него все необходимые приспособления и для начала принялся разбирать телефонный аппарат…

Через пятнадцать минут все было готово – «жучки» и видеокамера установлены, видимые следы его пребывания уничтожены. Ничто больше не задерживало его в этой квартире, но Пескарь медлил. Ему нестерпимо хотелось хотя бы одним глазком заглянуть в спальню Волошиной, посмотреть, в какой обстановке живет эта чертова кукла. Разумом понимая, что полковник Зиновьев не одобрил бы такой самодеятельности, он тем не менее решил отступить от инструкций. Осторожно приоткрыл дверь в спальню и, сгорая от любопытства, осмотрелся. То, что он увидел, его разочаровало: обычная двуспальная кровать, причем неприбранная, отнюдь не роскошный комод, на котором в беспорядке валялась косметика, платяной шкаф, несколько пуфиков и ковровое покрытие неопределенно-серого цвета. Никаких тебе зеркальных потолков, никаких предметов женского туалета, этих шелковых штучек, которые, собственно, и подогревали его любопытство.

Пескарь уже по-деловому посмотрел на часы и собрался было уходить, как вдруг его внимание привлекла кожаная сумочка, лежавшая на полу у кровати. Из сумочки торчал уголок видеокассеты, и Пескарь, повинуясь внутреннему чутью, сделал шаг вперед. Быстро нагнулся и вытащил из сумочки кассету. Не совсем понимая, зачем это ему понадобилось, вернулся в гостиную и вставил кассету в видеомагнитофон. Включил телевизор и приготовился к самому невероятному…

Но на экране ничего особенного не происходило. Двое малосимпатичных мужичков (один из которых напоминал чеченца или араба) пили кофе где-то в центре Амстердама (название нидерландской столицы значилось на кассете). При этом, конечно же, мило беседовали, но к сожалению, слов было почти не разобрать. Определенным было только одно: эти двое разговаривали по-русски. Один – чисто; второй, чеченец, – с жутким акцентом.

Пескарь, будучи докой в своем деле, сразу просек, что «фильм» снимали скрытой камерой. Вероятно, за одним из любителей кофейку велось наружное наблюдение. Но вот за кем?.. Нажав кнопку «стоп-кадра», Пескарь принялся внимательно изучать лица беседовавших. И вскоре узнал одного из них – это был Джабраил Загаев, чеченский полевой командир, подорвавшийся на мине в самом конце чеченской войны. Однако цифры внизу экрана свидетельствовали о том, что запись была сделана всего полгода назад.

«Выходит, Джабраил жив, – бесстрастно констатировал Пескарь и вдруг, неизвестно отчего, обозлился: – Вот гад! Сидит себе в самом центре Амстердама, кофеек попивает, а ты вместо того, чтобы висеть у него на „хвосте“, с кошкой воюешь. Бомбу бы ему туда, скотине черномазой!»

Лицо собеседника Загаева тоже показалось Пескарю смутно знакомым, но где ему доводилось видеть этого лоснящегося борова в роскошном пальто, он так и не вспомнил. Да, собственно говоря, и вспоминать было некогда – хозяйка могла вернуться в любую минуту. С другой стороны, кассета жгла ему руки.

«Нет, дружище, ты рылом не вышел, чтобы вмешиваться в такую крупную игру. Знай, сверчок, свой шесток!» Вытащив кассету из видеомагнитофона, Пескарь водворил ее на место и быстро покинул квартиру.

Он был так поглощен нежданным открытием, что не сразу заметил человека, стоявшего одним лестничным пролетом выше. Лишь почувствовав позади себя какое-то движение, обернулся, но, кроме темного силуэта на светлом квадрате окна, ничего толком не разглядел. Инстинктивно потянулся за оружием – и тут вдруг вспомнил, что оставил пистолет в машине. Страх, о котором он уже успел было позабыть, вновь завладел им.

«Надо же так бездарно засветиться, – с досадой подумал Пескарь. – Если это сосед Волошиной, то он наверняка видел, как я выходил из ее квартиры».

Глаза привыкли к яркому свету, и он сразу узнал человека, медленно спускавшегося вслед за ним. Страх сменился растерянностью – это был тот самый высокий парень, что пару часов назад курил в беседке.

«Что, черт подери, этот псих здесь делает? – Пескарь отступил в сторону, пропуская парня вперед. – И почему я обозвал его психом?.. По-видимому, все дело в глазах – пустых и бездушных…»

– Огоньку не найдется? – вдруг спросил незнакомец, резко остановившись.

– Не курю, – соврал Пескарь. Только сейчас до него дошло, что положение, в которое он попал, хуже некуда – позади стена, пистолет остался в машине, а высокий псих, судя по поведению, что-то задумал…

В следующее мгновение сердце пронзила острая, невыносимо жгучая боль. Опустив глаза, Пескарь увидел рукоятку ножа, торчавшую из его собственной груди.

– Какого черта? – прошептал он, выпустив из рук дипломат.

Боль нарастала, стало трудно дышать. Все вокруг закружилось, как на карусели, затем поплыло… Пескарь хотел позвать на помощь, но не в силах был произнести ни слова. Цепляясь за перила, сполз на холодный бетонный пол.

«Неужели это все?» – пронеслось в голове. И вдруг неожиданно для него самого боль отступила. Он испытал полный кайф, как в преддверие большого праздника. Ему захотелось поделиться со всеми своей радостью, захотелось крикнуть на весь мир:

– Не бойтесь! Умирать легко!

Но не смог – захлебнулся собственной кровью…