Одесса на кону - Александр Афанасьев

Если честно – возможностей в очередной раз выйти сухим из воды у нас было с гулькин… кхе-кхе… короче. Но они все же были.

Вернувшись вечером в управление полиции, мы первым делом очистили душу и написали по рапорту. На имя начальника полиции Одессы Салоида, кстати, бывшего эсбэушника. Сделав сие богоугодное дело, мы отправились в гостиницу спать.

Старое, как мир, правило: если драка неизбежна – бей первым.

В рапортах мы написали такое, что до обеда с нами решали, что делать и как вообще к этому относиться. После обеда нас вызвали в здание полиции. В кабинет начальника я заходил первым… Конечно, то, что я написал в рапорте, было из рук вон, но как говорил Йозеф Геббельс? Соври посильнее, глядишь, и поверят.

Полковник Салоид внешне выглядел спокойно. На столе перед ним лежала папка с моим рапортом.

– Александр Иванович, – доброжелательно начал он, – вас ведь так зовут?

– Просто Александр. В Швеции не приняты отчества, – пояснил я.

– Даже так. А то я думаю, а что это нашим людям в Швеции делать?

Я тоже улыбнулся – мол, не возьмешь.

– Пан полковник. Я длительное время жил в одной из прибалтийских стран, потом перебрался в Швецию, получил вид на жительство, а потом и полноценное подданство. При этом я остаюсь русским. Русским подданным Его Величества короля Швеции. Если у вас есть проблемы с моей национальностью…

Последние слова были совсем не безобидны, так ломались навсегда карьеры и более влиятельных людей, чем этот полковник.

– У меня проблемы не с национальностью, – моментально сменил тон Салоид, – а с вашими действиями, приведшими к гибели еще одного полицейского. Вашего коллеги, кстати. – Салоид потряс папкой. – Вы всерьез думаете, что я поверю.

– Здесь написана чистая правда.

Салоид нацепил очки, открыл папку:

– Такого-то числа такого-то года «в гостинице «Одесса», после того как мы помянули погибшего Бориса Валеского, ко мне и полицейскому Этинзону подошел полицейский Васыль Носович. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, он сказал, что надо отойти и поговорить. Когда мы вышли на лестничную клетку, Носович в агрессивном тоне сказал, что убитый Казанский был его побратимом и он не позволит дальше раскручивать это дело в направлении версии об ином мотиве действий Казанского, нежели тот, что официально объявлен, так как это «бросает тень на ветеранов АТО». После того как я напомнил Носовичу о служебном долге сотрудника полиции, он взорвался и назвал меня «москалем», а Этинзона – «жидом» и сказал, что не позволит москальско-жидовской мафии лезть в дела, связанные с АТО…»

Генерал посмотрел на меня поверх очков, но я молча сидел и ждал продолжения.

– «…за то время, пока я и Этинзон пытались проводить собственное расследование гибели Бориса Валеского и убийства Курченко, полицейский Васыль Носович неоднократно звонил мне и Этинзону и высказывал угрозы, в том числе угрозы физической расправы. Первоначально я считал это не более чем нарушением субординации и служебной этики. Но, после того как в Ильичевске по нашей машине было сделано два выстрела из охотничьего ружья, я понял, что все это серьезно. Не желая создавать препятствий для будущей служебной деятельности полицейского Носовича, я предложил ему встретиться где-то в городе. Он назвал гаражный кооператив. Когда я прибыл туда, то попытался убедить Носовича в том, что его действия больше порочат честь участников АТО, чем уже произошедшее убийство. В ответ Носович повторно высказал угрозы убийством.