Бой капитанов - Александр Тамоников

– А разве ранее тебе ставилась задача обозначать себя перед штурмовиками Карахана? Насколько мне известно, в твою задачу входило лишь одно – открыть дверь в тамбур спецвагона и на подходе боевиков отдать приказ караулу на отражение внезапного нападения противника. Или я что-то путаю?

Молчание.

Затем вновь голос Зайченко:

– Да, я не должен был светиться перед Караханом!

– Теперь тебе понятно, почему нам пришлось пойти на крайние меры и организовать имитацию «приступа» твоей ненаглядной Аллы? Никаким другим способом передать тебе приказ обозначить себя на месте штурма мы не могли.

– Понятно!

– И запомни, Зайченко! Если ты попал в поле зрения контрразведки, вместо базы ГРУ сейчас уже находился бы в камере перед следователем. А Керман получил бы «дезу» о твоей вынужденной замене. Ведь ты же сразу же сдал бы всех, на кого работаешь помимо своей службы. Не так ли?

– Я не буду отвечать на глупые и оскорбляющие мое достоинство вопросы. Вы передали мне то, что должны были передать? Передали. Так валите отсюда.

«Врач» вновь рассмеялся:

– Как пафосно, Зайченко. «Глупые вопросы», оскорбление достоинства, «валите отсюда». Нет, господин капитан, во время приступа бригада «Скорой помощи» обязана находиться при больной до конца. А насчет достоинства ты бы лучше помолчал. Ты продал его. И заметь, добровольно. Так что нет у тебя больше ни офицерской чести, ни достоинства. Да это и к лучшему. Легче жить. Возимся с Аллой положенные полчаса, после этого разбегаемся. И приготовь, Зайченко, кофе. Это все, что от тебя сейчас требуется…

Подполковник отключил диктофон:

– Вот так, товарищи офицеры! Думаю, комментарии излишни.

Генерал посмотрел на Зайченко:

– Что скажете в свое оправдание?

Лунин усмехнулся:

– А что он может сказать? То, что честь разменял на паршивые доллары и евро?

Но капитан неожиданно воскликнул:

– Нет, мне есть, что сказать! Да, я вошел в сговор с бандитами, да, я работал на них, изредка передавая информацию, в принципе, особой ценности не имеющую. Да, я согласился отработать на Кермана против Карахана. Но почему я вынужден, подчеркиваю, вынужден был это сделать? Да потому, что Родина, которой до недавнего времени преданно служил, в благодарность оставила меня один на один с моей бедой. Подполковник подтвердил, что моя жена серьезно больна. Не дай бог вам когда-нибудь увидеть, как мучается единственно родной человек, а ты ничем не можешь ей помочь. Нужна операция, а где взять деньги? Если оклада хватает лишь сводить концы с концами. К кому я только не обращался, чтобы помогли с операцией. И что в ответ? А в ответ сожаление и отказ, мол, твои проблемы – это твои проблемы. И тогда ради спасения супруги я и решился на сотрудничество с террористом Керманом. И можете хоть тысячу раз обвинять меня в измене, все равно, главное, я успел собрать сумму для проведения операции. Осталось только получить вознаграждение за эту командировку, которое пошло бы на переезд Аллы за «бугор» и реабилитацию после операции в элитном пансионате. А операцию ей сделают, и она будет нормально жить. Пусть без меня. Я готов пожертвовать собой ради любимой женщины!

Лунин неожиданно резко повысил голос:

– Перестань лицемерить, подонок! Женой решил прикрыться? Ее горем и болью? Да тебе плевать на нее!

Зайченко попытался что-то сказать, но подполковник оборвал его:

– Молчать! О жене ты беспокоишься? Черта с два. Вот уже год, как ты тайно живешь с малолетней красоткой одного из элитных столичных салонов красоты. Она тебе дорого обходится. Только квартиру снять для развратных встреч стоит больше твоего служебного оклада. А бедной жене, узнавшей о предательстве, ты нагло лжешь. Тешишь ее мыслью о том, что все делаешь только ради нее! И Алла, не знаю, веря тебе или нет, но надеясь на то, что в конце концов избавится от мучительной болезни, вынужденно подыгрывает тебе и связным Кермана, как в последнем случае с фиктивным приступом. Вот ее я понимаю, тебя же даже слушать не хочу. Ты – самая последняя мразь из тех тварей, что я встречал за свою жизнь. Перед прибытием на базу ты встретился со своей молоденькой любовницей. Не забыл сюсюканье в кафе на набережной? И то, что ты обещал этой смазливой гадюке? Напомнить?

Зайченко опустил голову:

– Не надо!

Но Лунин чуть ли не прокричал:

– А я считаю, надо!

Он повернулся к генералу и Полухарову:

– На вопрос любовницы, когда Зайченко наконец избавится от старой и больной жены-сучки и увезет молодую шлюху подальше от этой вонючей страны, – я цитирую слова любовницы Зайченко, – этот подонок ответил: «Скоро, кошечка». Вот съездит в командировку и решит все вопросы.

Подполковник резко обернулся к капитану:

– Я ничего не путаю?

Зайченко промолчал.

Лунин продолжил:

– Ты, скотина, готовился убить жену, что не составило труда при ее болезни, и с проституткой из салона красоты бежать за границу. Конкретно, в Грецию! Нами обнаружены твои счета в греческих банках. И спешу порадовать тебя, они заблокированы. А ты, гаденыш, полностью разоблачен.

Подполковник, смахнув со лба седую челку, опустился в кресло, доложив:

– У меня по Зайченко все! Если есть вопросы, прошу, задавайте!

Полухаров произнес:

– Да какие уж тут могут быть вопросы.

Лунин кивнул:

– Согласен! По закону Зайченко должен быть немедленно арестован и предстать перед судом военного трибунала, но, как вы слышали в записи, сигналом для штурма бандитами Карахана спецвагона на станции Магино должно послужить открывание двери тамбура и личное обозначение персоны предателя. Посему капитан убывает в командировку вместе с подразделением спецназа.

Подполковник взглянул на Зайченко:

– Надеюсь, ты сделаешь все как надо! Иначе будешь уничтожен вместе с боевиками.

Зайченко ответил:

– Да, да, конечно, я сделаю то, что от меня требуется.

Лунин обернулся к генералу:

– У меня все, Вячеслав Юрьевич!

Купавин поднялся:

– Тогда Полухарову забрать Зайченко и – в спецвагон! Маневровый тепловоз уже ждет у ангара. Начинаем активную стадию контртеррористической операции «Паутина»!