За колючкой – тайга - Сергей Зверев

Это было неприятное зрелище. Авторитет, повидавший многое и многих, остановился в дверях, не слушая предупреждение ефрейтора о «десяти минутах», и растер ладонью горло над подворотничком.

В углу зловонного помещения, площадью около шести квадратных метров, лежал человек, и лунный свет, падающий на него, освещал ужасную маску распухшего лица. Багрово-лиловый оттенок, освещенный желтой луной. Редкое дыхание со свистом, неудобная поза.

Бедовый подошел к Литуновскому, вынул из кармана сигарету, прикурил и вставил ее в губы зэка.

– Я не выдавал, Летун.

– Я знаю… – Этот голос донесся, казалось, ветром, за сотню метров от говорившего.

Предложение разбивалось на слова, а слова, вылетая из изуродованного, беззубого рта, разлетались на отдельные звуки. Собирать из этих звуков предложения Бедовому должно было быть очень трудно. Но ему, казалось, это не мешает, и он понимал Литуновского по одним движениям рассеченных губ.

– Не выдавал, ты слышишь.

– Ты не знал, что я там окажусь.

– Вот потому-то, мать твою! Вот потому-то тебя там и повязали! – Уже не будучи стесненный правилами липкой игры, Бедовый вспыхнул как свеча. – Ты можешь объяснить мне, Летун, какой черт тебя завел в эту богом проклятую избу на болотах?!

Литуновский молчал, о масштабах собственной ошибки он понял уже давно, и дополнительного разноса на эту тему ему уже не требовалось.

– Ты дорогу перепутал? – вдруг догадался Бедовый.

Зэк покачал головой.

– Я боялся, что ты дал денег, чтобы после подставить.

Смотрящий ошарашенно сел на землю, как будто получил по лбу шлепок ладонью. Признание его оглушило. Убеждать же человека, который, что совершенно очевидно, уже догадался о своей неправоте, он посчитал кощунственным.

– Старик, что из Кремянки… Он за две с половиной тысячи согласился принести в сторожку вещи, еду и объяснил, как до той сторожки добраться…

По мере того как Бедовый составлял из звуков слова, а из слов произнесенную Литуновским фразу, его лицо бледнело, и это было видно даже при свете отсвечивающей мертвечиной луны.

Литуновский курил жадно, кашлял, курил и снова кашлял. Но оторваться не мог. Он знал: уйдет Бедовый, и не будет сигарет. Позволить авторитету беседовать тут до утра никто не мог, да и Бедовому это не нужно. А потому нужно быстро покурить сейчас и еще успеть покурить один раз до его ухода.

– Тебя как на воле звали, Летун? – обреченно пробормотал Толян. – Я запамятовал уже…

– Андреем.

– Евгением?

Литуновский повторил.

– Ах, Андреем… – Бедовый покачал головой. – Ты помнишь, Андрей, что я тебе говорил, когда последний наш разговор случился?

Литуновский, как мог, качнул головой. Хорошо было бы, если бы Бедовый задавал вопросы, на которые можно лишь кивать или качать головой. Тоже больно, но эта боль ничто по сравнению с той, которая появляется, когда Литуновский начинает разлеплять спекшиеся губы.

– Я тебе говорил, Андрей, я тебя предупреждал и делал это неоднократно, о том, что увидев местного, ты должен был тут же притвориться белкой. Кедром молодым, мхом болотным, истуканом… Да кем угодно ты должен был притвориться, лишь бы местный не понял, что перед ним зэк! – вскричал Бедовый и тут же пожалел о том, что сделал.

От резкого, ворвавшегося в уши звука Литуновский поморщился и судорожно прижал к голове руку. На ладони виднелись свежие, глубокие царапины, похожие на те, которые приносит с собой охотник, схватившийся на охоте с медведем на рогатине.