Как две капли крови - Сергей Самаров

Это вовсе не говорило о том, что парень решил вычеркнуть из своей жизни настоящего отца, подполковника спецназа МВД Аслана Надировича Ниязова, но свидетельствовало о том уважении, которое он испытывал к отцу приемному, манерами схожего с родным. По крайней мере, самому Ибрагиму отец запомнился именно таким — категоричным в суждениях, не признающим компромиссов, решительным и не отступающим от своих решений.

Мысли о звонке приемного отца заставили Ибрагима Владимировича вспомнить родных отца и мать. Он в глубине души понимал, что такие воспоминания его в чем-то даже ослабляют, но всегда хотел быть похожим одновременно и на Владимира Васильевича, и на Аслана Надировича. Это укрепляло его решимость.

Воспоминания приходили к нему в каком-то тумане, как будто в дыму от пылающего дома. Ведь Ибрагим уже задыхался, когда его нашел на горящей кровати брат Темирхан, схватил своими слабыми руками, взвалил на кривые, неравномерно поднятые плечи и вынес из дома, двери которого уже сгорели и не мешали выходу.

Отец тогда еще бегал там же. Именно он вынес тело уже задохнувшегося старшего брата Вали, в ту пору готовящегося стать студентом Дагестанского государственного педагогического университета, мечтающего со временем, как и мать, преподавать химию в школе. Вали в доме вообще считался маменькиным сыночком, был таким же мягким, как мать, по характеру, и послушным, беспрекословно выполнял любое указание родителей. Когда в доме начался пожар, Вали в своей комнате как раз занимался с матерью. Его, старшего сына, свою надежду на поддержку в старости, Аслан Надирович вынес первым. Он многократно пытался сделать ему искусственное дыхание, но так и не смог спасти.

После этого отец еще успел вынести из дома тело матери, тоже задохнувшейся.

А потом Ибрагиму показалось, что он услышал крик.

Продолжая кашлять, он закричал:

— Дагират!

Парень хотел было броситься в дом, но его удержал Темирхан, двумя руками ухватил за талию, оторвал от земли, не позволяя коснуться ее ногами и оттолкнуться, чтобы бежать в огонь.

В дом тем временем бросился отец, тоже услышавший крик Дагират, своей дочери.

В тот момент, когда братья уже ждали, что он вот-вот появится в дверях и на руках вынесет их сестру, дом обрушился. Сначала упала крыша. Она же своим весом, видимо, обрушила перекрытия второго этажа. От дома остались только обгорелые стены из силикатного кирпича.

Как раз к этому моменту приехали пожарные и «Скорая помощь». Но спасти кого-то оказалось невозможно, и помощь оказывать было некому. Отец с сестрой остались под завалами, а мать со старшим братом лежали во дворе без признаков жизни.

Ибрагима и Темирхана увез к себе домой начальник районной полиции. Но утром за ними уже приехали люди из районной администрации, чтобы надолго запереть в детский дом, который в сознании мальчиков ассоциировался с тюрьмой.

Вспоминать все это было больно. Особенно тяжело было думать о том, что, как потом установило следствие, это был умышленный поджог. Но виновных тогда так и не нашли. Хотя люди поговаривали разное. Были выслушаны и версии о мести бандитов. Подполковник Ниязов слыл бескомпромиссным борцом с ними. Но найти по горячим следам никого не сумели. Потом рассматривалась версия о коллегах, стремящихся занять пост Аслана Надировича. Никаких доказательств опять не было найдено, а на пост назначили вообще человека, приехавшего из Дербента. В результате обвинение никому не было предъявлено, не с кого было спросить.

При думах об этом кровь бурлила в груди мальчишки, как потом уже и взрослого офицера, и била в голову. Лицо его краснело и, видимо, поднималось давление. Ибрагим Владимирович иногда начинал кашлять, сперва легонько, а потом все громче и громче.

По этому поводу он даже обращался к врачу, опасаясь, что кашель когда-нибудь может подвести его и выдать противнику. Кашель у спецназовца почти то же самое, что и храп — вещь совершенно ненужная и недопустимая. Хорошо еще, что он не был постоянным.

Врач сказал, что это психосоматический кашель, а легкие у старшего лейтенанта, тогда еще командира взвода в разведывательной роте батальона специального назначения, чистые и развитые, и направил его к гипнологу. Тот сказал, что сеансов предстоит провести немало. Их будет как минимум двенадцать, и то только для начала. Лишь потом доктору, может быть, и станет ясно, что тут да как.

Однако такое лечение офицеру спецназа было противопоказано. Оно пробивало психику и делало его внушаемым, что конечно же является недопустимым для любого военного человека.

К счастью, со временем психосоматический кашель стал проходить. Теперь этот недуг подступал к Ибрагиму Владимировичу лишь изредка, когда его что-то подталкивало к воспоминаниям о том трагическом вечере.