"Братская могила экипажа". Самоходки в операции "Багратион" - Владимир Першанин

– Ну а дальше? – спросил Никита Федосеев.

– Мы с наводчиком выпрыгнули. А лейтенант, смелый парень, тянул из люка механика до последнего. Потом еще одно бревно треснуло, и «сушка», как утюг, в воду ахнула. Только пузыри пошли.

Карелин в разговор экипажа не вмешивался. Кто там, в темноте среди болота, неправильно сработал, уже не определишь. Сказал Слободе:

– Грузовик скоро со снарядами придет. Приказано загрузить полтора боекомплекта. Десять штук подкалиберных получишь, храни их отдельно, чтобы сразу в нужный момент достать.

– Ясно, товарищ старший лейтенант.

– И фугасные с бронебойными в одну кучу не мешай.

– Так точно, товарищ…

– Брось, Федя, меня по званию каждый раз величать. Язык устанет.

– Мы тут все давно воюем, – снова вмешался Хижняк. – Одна семья. Не принято без конца козырять.

Вскоре в расположение Карелина пришла еще одна машина. Командовал ею лейтенант Зиновий Жердев. Раньше воевал в четвертой батарее, теперь перевели в третью. Рыжеволосый лейтенант закончил курсы самоходчиков в декабре сорок третьего года. Показал себя в боях неплохо, за что был награжден медалью «За отвагу» и получил вторую звездочку на погоны.

– Явился в ваше распоряжение, – широко улыбался лейтенант, козырнув Карелину. – Машина в исправности, экипаж к бою готов.

– Давай пока без боев обойдемся. До завтра передышка. Попозже заправишь машину и получишь недостающие снаряды. Норма – полтора боекомплекта.

К вечеру Карелин принял вторую машину, пришедшую в батарею после ремонта. Командовал ею младший лейтенант Тимофей Шмарев, небольшого роста, щуплый, как подросток.

В полк он прибыл с месяц назад после тяжелого ранения. В феврале закончил курсы «младших лейтенантов», в первом бою был подбит, вернулся пожелтевший, осунувшийся.

Однако Шмарев был далеко не новичок. Воевал в артиллерии, в расчете орудия «ЗИС-3» (те же, что стояли на самоходках «СУ-76»), имел орден, медаль и, по слухам, не сошелся с комбатом Бакулиным.

Отрапортовал, как положено, Карелину о своем прибытии и стоял, ожидая дальнейших команд. Шмареву было лет двадцать пять, но выглядел он старше.

Кроме морщин лицо пересекал шрам, во рту поблескивали вставные железные зубы. Тимофей Шмарев воевал с мая сорок второго года, имел четыре ранения и дважды выходил из окружения: под Харьковом и на Дону.

Младший лейтенант потерял почти всю семью, в том числе жену и мать, попавших в Ростове под бомбежку. Погиб при освобождении Курска младший брат. Трехлетнего сына Тимофея воспитывала бабка. О судьбе его семьи в батарее знали, и приняли младшего лейтенанта тепло.

– Ну вот, теперь мы хоть на батарею похожи, – обходил машины Зацепин. – Аж четыре «фердинанда», хоть и голожопых, зато с бывалыми экипажами.

Вечером Карелин собрал всех командиров машин. Выпили по сто граммов «с прицепом», перекусили перловкой с тушенкой и салом. Саня Зацепин хотел сходить еще за одной фляжкой, но Павел отрицательно покачал головой:

– Не надо. На нас глядя, экипажи хорошо примут, полк, по слухам, могут ночью поднять. Из-под Ковеля немцы танковую дивизию перебрасывают. А это почти сто танков и штук семьдесят орудий разного калибра. В том числе два десятка самоходных гаубиц.

– Я тоже слышал, – подтвердил Зацепин, – фрицы новые 150-миллиметровые установки «хуммель» активно внедряют. Что-то вроде наших «зверобоев».

– Уже сталкивались, – подал голос Тимофей Шмарев. – Орудие у них сильное, ничего не скажешь, а лобовая броня так себе. Миллиметров тридцать. Одну подбили, ходили смотреть.

Шмарев был младшим по званию, но опыт имел большой. К его мнению прислушивались.

– «Хуммель» – не главная опасность. Их немного, – продолжал младший лейтенант. – И размеры такие, что эту коробку не замаскируешь. Три метра в высоту и шесть в длину. Мы ее метров за семьсот со второго снаряда подбили. А вот «пантеры» – кошки опасные. Да и противотанковые 75-миллиметровки еще те «гадюки». В траве замаскируют, если зевнешь, то амба. Бьют в яблочко.

Ничего особенно нового Тимофей не рассказал. Но посидеть, обменяться мнениями было полезно. Вспомнили, как воевали с «пантерой».

– Спасибо минометчикам, – рассказывал Зацепин. – Оглушили экипаж, помогли нам приблизиться и уделать «кошку».

Карелин свое мнение не навязывал, слушал товарищей. Однако насчет «пантеры» заявил:

– Прицельность очень точная. Не вздумайте в одиночку приближаться. Особенно если укрыться негде. «Пантера» своей пятиметровой пушкой «тридцатьчетверку» за полтора километра насквозь прошибает. А нам только с флангов обходить да из укрытий действовать.

– Все же одну мы уделали, – сказал Зацепин. – Правда, экипаж Вани Евсеева целиком потеряли. Сгорела машина, хоронить некого было.

Затем разговор перешел на жизнь в тылу. Из всех четвертых офицеров сумел побывать дома Тимофей Шмарев. После тяжелого ранения дали пятнадцать дней отпуска вместе с дорогой.

– До Ростова шесть дней добирался, – рассказывал он. – Составы переполнены, люди на поручнях висят, а кто и на крышу взбирается. Пошел к коменданту, а он как шальной от недосыпа. Глаза красные, кричит: «Куда я вас всех распихаю? Полстраны из эвакуации возвращается».

– Тебе-то хоть помог, крыса тыловая? – спросил Саня Зацепин.

– Да не крыса он, – отмахнулся Тимофей. – Воевал, пальцы на правой руке отчекрыжило, вот его комендантом и назначили. Помог он мне. Я ему часы подарил, про семью рассказал.

– Ну и как Ростов?

– Развалины, мост понтонный. Бабка меня увидела, заплакала, следом за ней сынишка. И я не выдержал, слезу пустил. Обнялись все втроем и плачем.

– Тяжело живут люди?

– Не то слово. Мои в подвале комнатушку занимают, чуть больше кладовки. Хоть и юг, а в феврале холодрыга, ветрище. Печку кое-как из кирпичей слепили, топят разным хламом, а на окошке лед не тает. Бабка супу сварила, три ложки тушенки в него бросила. Не суп, а мутная водица. Я ей говорю, не жалей, кидай всю банку. А она жмется – чем я вас завтра кормить буду? Не переживай, что-нибудь найдем. На следующий день пошел на рынок. Чего только не продают. Головы бараньи, копыта, пирожки, хрен поймешь с какой начинкой. Если что получше, цены такие – не подступишься.

– Чего купил-то? – поинтересовался Федя Жердев.

– Чего покупать? Половину денег с дури пропил, пока добирался. В вагоне компания заводная попалась. А за оставшиеся восемьсот рублей уступили мне килограмм ржаной муки и пару сладких петушков для сынишки. Тогда я часы наручные отстегнул. Тут покупатели сразу облепили. Часы хорошие, офицерские, с убитого немецкого танкиста снял. Масла подсолнечного взял, пшена, еще что-то по мелочи. Взвесил я свою торбу, пустой домой возвращаюсь. Рискнул тогда. Пистолет трофейный одному парню-железнодорожнику показал. Красивая штучка, «вальтер» вороненый с насечкой.