Отпущение грехов - Михаил Серегин

Эту ночь, уже на том берегу, они тоже шли. Было холодно, а под утро даже ударил легкий морозец, но они прекрасно понимали, что отсыпаться лучше днем, когда солнце прогреет воздух и даже немного землю, а сейчас надо собрать всю волю в кулак и идти, идти, идти… И лишь когда солнце стояло чуть ли не в зените, а на горизонте показались далекие туманные пятиэтажки военного городка, они заползли в лесополосу и обессиленно рухнули на плащ-палатку.

– Думаешь, мы его найдем? – уже засыпая, спросил священник.

– Аллах для того нас и послал, чтоб нашли, – пробормотал Исмаил и поплотнее прижался спиной к широкой и теплой поповской пояснице.

* * *

Отец Василий проснулся первым. Солнце уже село за Волгу, и снова начало холодать.

– Исмаил! – пихнул он товарища.

Тот не реагировал.

Отец Василий насторожился и приложил ухо к его рту. Мулла, слава господу, дышал. Намаявшись за время более чем суточного перехода и впервые за много дней оказавшись на прогретой сонышком земле, он просто спал, тихо, как ребенок. Священник вздохнул и принялся ждать. Но заря стремительно растворялась в чернилах ночи, быстро холодало, и отец Василий просто начал мерзнуть.

– Рота, подъем! – покачал он Исмаила за плечо. – Вставай, солдат, все медали проспишь.

Исмаил вскочил, протер глаза и непонимающе уставился на священника. «Совсем вымотался мужик, – печально вздохнул отец Василий. – Как он еще и эту ночь выдержит? Не представляю».

– Пошли, – прокашлявшись, не просто сказал, но распорядился мулла. И отец Василий рассмеялся. Исмаил был в своем репертуаре.

– Ты у себя там в десанте, случайно, не старшиной дембельнулся?

Исмаил не ответил, но задышал чаще.

– Неужели ефрейтором?! – захохотал священник. – То-то я чувствую в тебе нереализованные командирские наклонности!

– Разговорчики в строю! – рявкнул Исмаил и тоже рассмеялся. – Лучше быть ефрейтором в десанте, чем… где ты служил, батюшка? Случаем, не во внутренних войсках?

Они шли, шутили, смеялись, но чем ближе подходили к военному городку, тем сильнее хватала за горло острая тревога. Оба прекрасно понимали, на что идут, и отец Василий думал, что в одиночку ни за что бы на такую авантюру не отважился.

– Слышь, Исмаил, а может, тебе в это дело не ввязываться? – как бы мимоходом спросил он.

– Я своих в беде не бросаю, – нервно повернулся к нему Исмаил, и священник понял, что товарищ и впрямь на пределе усталости – таким напряженным, таким страдальческим было его лицо.

– Патруль! – охнул священник и повалил товарища на землю.

Из-за угла ближайшей пятиэтажки выворачивала троица, один, самый высокий, – в центре, двое пониже – по краям.

– Какой же это патруль? – прислушавшись, издевательски хмыкнул Исмаил. – Это же офицерня пьяная. Слышишь, о чем говорят?

Священник тоже прислушался, но ничего, кроме невнятного бормотания, не разобрал.

– Они говорят, пока Кузьмы нет, надо к Петровичу идти. Должен принять…

– Как нет Кузьмы? – оторопел священник.

– Тише ты! – шикнул на него мулла. – Еще говорят, из-за этого мудака никого в отпуск не пустили.

«Это, наверное, про меня!» – с удовлетворением подумал отец Василий.

– Пойдем ко мне, говорит, еще вмажем, – продолжал озвучивать далекий разговор Исмаил. – Не, мне завтра в наряд… А что наряд? Кузьмы все одно нет, а Петрович бегать за него не станет.

«А что же делать, если Кузьменко и впрямь еще не вернулся?» – напряженно думал священник.

– Слышь, Мишаня, – пихнул его локтем в бок мулла.

– Да? – повернулся он к мулле.

– А что, если к самому Брыкалову зарулить?

– Ты что, с ума сошел?

– А что? Я так понял, Кузьменко все равно нет. А уж командир полка мно-огое может порассказать.

Отец Василий представил себе, как они, повалив подполковника Брыкалова мордой в пол, дубасят его по почкам, требуя повиниться в покушении на губернатора, и тихо, истерически засмеялся. Картинка была еще та.

– А что ты смеешься? – шепотом возмутился мулла. – Неужели ты думаешь, Кузьменко хоть пальцем пошевелит без его согласия?

Отец Василий задумался. С одной стороны, Исмаил был прав. С другой – следовало отдавать себе отчет, что одно дело притащить в военную прокуратуру майора Кузьменко, и совсем другое – командира полка Брыкалова. Но было еще кое-что. Брыкалов слабый. Его действительно можно было расколоть. Действительно можно. Выйдет ли так с Кузьменко, сказать было сложно. «А ведь я помню, где брыкаловская квартира! – подумал вдруг священник. – Второй подъезд, второй этаж и направо; огромная такая. Да и Исмаилушка вымотался – дальше некуда. Надо это дело завершать». Соблазн был велик. Слишком велик. Слишком…

– Пошли! – кивнул он мулле.

– Ты уверен? – изумился тот.

– Другого такого шанса не будет. Брыкалов так Брыкалов.

Они дождались, когда перекрывшие подходы к «командирскому» дому вдрабадан пьяные офицеры дотолкуют о чем-то своем, проводили их взглядами и, где пригибаясь, где ползком, пересекли самое освещенное место и нырнули в уже начавшие зеленеть кусты у подъезда.

Было тихо. Так тихо, как бывает только в маленьких городках спецназначения, да и то лишь по вечерам. Отец Василий кивнул мулле и первым быстро выскочил из кустов и скользнул в подъезд. Здесь было шумнее. Где-то совсем рядом, кажется, справа, пронзительным, визгливым голосом ругалась женщина, слева громыхали посудой. Он почувствовал дыхание муллы и, одобрительно кивнув, промчался на второй этаж, замер у высокой дубовой двери. Это был единственный в городке дом с трехметровыми потолками, и поэтому все двери здесь были, как в приемной у замминистра – рукой верха не достать.

– Здесь? – прошептал мулла.

– Здесь, – выдохнул священник.

Им нужно было пройти в квартиру как можно скорее, так, чтобы не привлечь внимания остальных жильцов, но, что еще важнее, им надо было застать хозяина врасплох – не приведи господь, начнет стрелять! Тогда им обоим крышка: налетит патруль, повяжут, потащат…

Священник осторожно прижал ручку вниз и толкнул дверь вперед. Бесполезно. Дверь была закрыта. Тогда Исмаил быстро стащил с плеча свой рюкзачок и принялся в нем копаться.

– Я сейчас, Мишаня, – шепнул он. – Подожди… Ага! Вот она.

В руках у муллы заблестел тонкий блестящий стерженек.

– Отойди.

Священник послушно отодвинулся и прислушался. По-прежнему ругалась там, внизу, женщина, а вот грохота посуды уже слышно не…

– Готово! – Исмаил толкнул дверь, и они бесшумно скользнули в темноту прихожей.

Дверь закрылась.