Спецкоманда №97 - Михаил Нестеров

— Без упоминаний фамилий, дислокации центра и его названия, — поставил он жесткие условия.

— Идет, — мгновенно согласился Арутюнов.

— Но не сейчас. Потерпите один-два дня?

— С трудом, но можно, — не скрывая вздоха, согласился журналист.

— Только не рисуйтесь, не ищите контакта с другими офицерами, иначе вас в двадцать четыре минуты уберут отсюда, — предупредил капитан. — Снимите номер в гостинице и сообщите его мне. Запишите мой домашний телефон. Но понапрасну не тревожьте. Я сам скажу, когда и где мы встретимся.

— Пятьсот долларов, — назвал Арутюнов цену, наверняка зная, насколько больше составит его гонорар.

— Простите?

— Я заплачу вам пятьсот долларов за интервью. — В отдельных случаях, касающихся «джинсы» (заказных статей), журналист говорил: «Или ты заплатишь мне пятьсот долларов, или узнаешь о себе в статье много нового, о чем даже не догадывался».

— А-а... — протянул Олег. Глупо, точнее, неестественно отказываться от вознаграждения. — Хорошо, я согласен.

— Последний вопрос. Это вы разработали учебную операцию, о которой говорил Алексеенко? Если да, то откуда вы берете идеи?

— Действительно, я. Идеи можно почерпнуть из литературы, кинофильмов, порой они рождаются сами... нередко под воздействием ранее увиденного или прочитанного.

— Да, я понимаю. «Книги пишутся из книг». Слышали?

— Знакомое выражение. До встречи.

— До встречи.

Олег Колчин решил передать как свои соображения по поводу ЧП, так и некоторые материалы, которые он намеревался собрать за пару дней. У него появился шанс, и он не мог упустить его. Еще подумал о том, что, несомненно, опасен для определенного круга лиц со своими идеями, но стоит воплотить их в жизнь, и напряжение ослабнет. Будут ли ему мстить? Вопрос спорный.

Олег сухо улыбнулся журналисту и пожал ему руку.

* * *

ИЗ ДНЕВНИКА АЛЕКСЕЯ БЕРЕЖНОГО

Пять утра. Спать хочется, зараза! Разгоняем сон холодной водой и пятикилометровой пробежкой. Интересно, как называются забеги на пятьдесят. В бригаде морской пехоты мы бегали "форма одежды «голый торс». Здесь строго в майках. И вообще мне туг больше нравится. Вечером бросаешь грязную одежду и полотенце в корзину, утром получаешь все свежее. В прачечной, на кухне работают срочники. На нас, ясное дело, они поглядывают как на психопатов. В общем, в дурдоме проходит их служба.

В начале седьмого утра на базе врубили радио. Из громкоговорителей неслась передача про придурков — так я называю тех солдат, которые не пишут родителям писем. Вот этого я не понимаю! "Отзовись! Напиши домой! Ты же дембель! — кричит на все отечество «радионяня». — Ты не можешь назвать день возвращения, наверное, хочешь преподнести сюрприз. Но написать-то, что жив-здоров, обязан!" И так каждое утро. И вот для таких баранов передают песни! Да, няня, передай им колыбельную «Я родом из вагины».

Сегодня долбили в «Борисе» тему «Азимуты и движения по азимутам». Азимут (если кто не знает) — это угол, образуемый между направлением на какой-нибудь предмет местности и направлением на север. Инструкторов на базе не хватает, и этот предмет ведет наш «псих» капитан Колчин. Я скатал во рту бумажный шарик и щелчком отправил его точно в бритый затылок командира. Клим обернулся и первым делом посмотрел на Серьгу — снайпер все-таки. До сих пор не пойму, чего они косятся друг на друга. Чтобы инструктор не услышал, шепчу: «Расскажи, как ты нас по болотам водил». Болотный туроператор смерил меня тяжелым взглядом и отвернулся.

Суров командир. Сокрушит одним ударом. Уважаю я таких.

Я сижу за партой, за которой некогда сидел Ромка Трегубое. У него была дурная привычка писать на парте. Записей тут было не меньше, чем в туалете. Рисунков — еще больше. В основном округлые женские попки и мужские «коряги» натурально пролетарских размеров. И вот рядом с такой «коряжиной» читаю: «Все! Завтра отсеиваюсь!» И узнаю руку Романа. Он написал. У меня глаза на лоб вылезли! А в голову влезла дурная мысль: Ромка нарочно сорвался с трассовой горки! Он что, ломаю свою репу, не мог просто откосить? И косить-то не надо. Забрал шмотки и — фьють! Только тебя и видели.

С выкрутасами мужик — думаю о Ромке. Таких нигде не любят. Налим, по-нашему. Под любую корягу проскользнет. И запись прощальную оставил в подобающем месте: ровно под бугристым, как кукурузный початок, членом. Туда тебе и дорога, прямо на...

Я даже порадовался за экипаж: таким, как Ромка, не место рядом с Климом, Юркой Адениным.

Пораскинул мозгами: сказать об этом командиру или промолчать? Решил не портить Климу настроение. Если такое вообще возможно. У него вообще нет настроения. Просто состояние.

Занятый своими думами, я не услышал настойчивых призывов «психа». Инструктор уже дважды взывал к моему вниманию. Повторяет: «Что нужно сделать, чтобы найти на карте предмет, видимый на местности?» Думал меня застать врасплох. Наивный. У меня этот вопрос от зубов отскакивает. Встаю и рапортую: «Нужно стать лицом к указанному предмету. Ориентировать на карту. Найти на карте точку своего стояния. Мысленно провести линию от точки стояния к указанному предмету на местности. По направлению этой линии искать на карте условный знак этого предмета». И вообще, намекаю инструктору, после нашего пятидневного забега по пересеченной местности курс топографии для нашего экипажа можно закрывать.

Что интересно, Колчин вел также такие дисциплины, как, например, гигиена питания из «цикла» «Выживание в экстремальных условиях природы». Прямо двужильный какой-то! Вот эту гигиену питания я понять никак не могу. Во-первых, питание появилось совсем недавно. Во-вторых, я же не полный недоумок, чтобы грызть, выживая, свои ногти, пить грязную воду и жрать подгнившие, покрытые плесенью, забродившие, протухшие продукты! Но именно от этого и предостерегал наш «псих»! Ужас какой-то. Меня от этого передергивает. А что стоит его фраза: «Дизентерия в полевых условиях означает срыв боевого задания и гибель разведчика». Это ж как обосраться надо, чтобы сорвать задание и погибнуть?

А еще он рассказывал, что, готовясь ко сну, зубы следует чистить зубной пастой.

Ну да. А губы красить губной помадой.