Быстрее пули - Наталья Корнилова

– Мне не хотелось так думать. И сейчас не хочется. В свое время все мы – и я, и Боря Рейн, и Семин – были в хороших, дружеских отношениях с Григорием. Он тоже учился с нами на факультете, но его быстро выгнали… а потом он занялся фарцой, грянула перестройка, ну и…

– Дальше понятно, – сказал Родион. – Обычный путь от фарцовщика к беспредельщику, потом трансформация в цивилизованного бандита, затем в «нового русского» – и на легальные рельсы культурного и вполне открытого бизнеса. Значит, вы смутно предполагали, что у Фокеева есть мотивы убрать Рейна и Семина?

– Да. Возможно.

– Но какие? Попробуйте изложить конкретнее, Владимир Андреевич.

– Я не знаю… но у меня были подозрения, что, несмотря на то что Рейн уволил Григория, у них остались какие-то общие дела. И отнюдь не такие легальные, как банковский бизнес Бориса и охранная деятельность Фокеева.

– Какие же?

– А какие сейчас могут быть дела с банковскими структурами? Отмывание грязных денег, конечно. А Семин… откровенно говоря, Виктор тоже мог быть к этому причастен. Он никогда особо не ладил с законом.

– Да, я уже знаю. А вот вы мне этого сразу не сказали. Конечно, я могу вас понять, но тем не менее вы же не девица в страстной четверг на первой исповеди, – довольно сурово проговорил Родион. – То есть вы подозреваете, что ваши друзья Рейн и Семин и ваш родственник Фокеев не поделили какой-то жирный кус грязных денег, и произошло то, что произошло: Факир нанял этого экзотичного киллера, предрасположенного к живописи, и натравил сначала на них, а потом и на вас. Из чего следует – заметьте, я использую вашу же логику! – что вы тоже каким-то образом причастны к упомянутым вами же предположительным махинациям с отмыванием этих самых грязных денег.

– Ну, знаете! – резко проговорил Каллиник. – Это уже слишком! Я никого и ни в чем не обвиняю. Я просто подозреваю, что Фокеев мог быть причастен к убийствам моих друзей и покушению на меня! Я только предполагаю и считаю, что для этого есть некоторые основания. Если хотите, я даю вам еще одну рабочую версию, – добавил он, несколько сбавляя обороты. – Просто я нахожу, что такое количество совпадений не может быть случайным.

– Такое количество? По-моему, тут только одно совпадение: то, что в записной книжке Лили Адамовой обнаружен телефон вашего родственника и что по нему она звонила в самый последний раз, – проговорил Родион Потапович, ничуть не смущаясь довольно резким тоном Владимира.

– А вам этого мало?

– Нет. Не мало. Более того, Фокеева будем отрабатывать, и очень тщательно. Мария займется этим завтра, а сегодня мне нужно съездить и навести кое-какие справки об этом честном гражданине.

– У вас же доступ к замечательной базе данных, – уже примирительным тоном сказал Каллиник. – Зачем же ехать?

– Не всю информацию можно выудить из базы данных, – назидательно произнес Родион. – Ладно, – он взглянул на часы: – половина восьмого. Думаю, что до двенадцати, ну, максимум, до часу ночи я управлюсь. Мария, вот что: закажи ужин из какого-нибудь заведения общепита.

– Зачем какого-нибудь? – спросил Каллиник, улыбаясь. – Можно заказать из моего ресторана.

– Из «Клеопатры»?

– Честно говоря, у меня других ресторанов нет. Не обессудьте.

– Ладно, – уже в который раз за вечер сказал Родион, – оставляю нашего драгоценного клиента, Мария, на полное твое попечение. Чтобы он не объелся и не умер от заворота кишок или, паче чаяния, на него этот псище не напал. Счастливчик. Он, этот самый Счастливчик, у нас по некоторым пунктам сто очков вперед даст проклятию рода Баскервилей. Тот по крайней мере косметику не ел и тапочки не пожирал.

Сказав это, Родион Потапович Шульгин благополучно ретировался по своим таинственным делам.