Пылающие горы - Александр Тамоников

— Валера, Валерочка, родной! Господи! Живой!

Мальчик проговорил:

— У тебя кровь на лице, мама!

Она прижала его к своей груди:

— Живой! Живой! Слава богу!

И зарыдала, не отпуская сына.

Николай приподнялся, глянул на реку и увидел, как катер-убийца медленно заходит в заводь напротив причала, где высились два похожих на феодальных замка особняка. Вот, значит, чьи гости развлекались на воде! Суки! Надо бы проведать их! Да набить рулевому морду, а вместе с ним и всей компании, что резвилась на катере! Чтобы знали козлы, что река не место для подобных развлечений. Едва парня не утопили. Но почему рулевой повел катер на берег? И почему он так неестественно хохотал? Уж не от анаши ли? Вполне возможно. Дурь как раз примерно так и действует, если обкуриться крепко. Либо в смех кидает, либо в плач. Чувство меры, да и все другие чувства наркоман в это время теряет напрочь. Как это ему еще удалось в последний момент вывернуть руль, практически на полном ходу развернув этот долбаный катер? Наверняка кто-то из компании заметил опасность и подал сигнал. Не иначе! Интересно, что вообще делают гости с Кавказа в усадьбах главы местной администрации?

Его мысли прервала Оля. Она, наконец, полностью овладела собой:

— Коля!

— Да?

Есипов повернулся к женщине, которая, сидя на траве, прижала к себе завернутого в одеяло сына. Мокрая одежда мальчика лежала рядом. Молодец, сообразила. Хоть сейчас и тепло, но все же осень. Он и сам почувствовал, как холод от его сырой одежды пронизывает тело.

— Разденься, Коль! И иди к нам! Посидишь с Валерой под одеялом, а я домой сбегаю одежду сухую вам принесу!

Николай поежился, но отказался:

— Не стоит, Оль. Я рубашку сброшу и отнесу парня до дома.

— Но ведь тебе холодно?

Майор усмехнулся:

— Ерунда! Мне не привыкать.

Он сбросил рубашку и туфли. Отжал на себе штаны. Сделал несколько энергичных движений, разогреваясь. Тут и увидела Ольга шрамы на его теле:

— Коль! А что у тебя за отметки на груди и спине? Откуда эти шрамы?

— Ты же знаешь, я попал в аварию. Вот оттуда эта красота!

— Но они разные, Коля, одни появились раньше, другие позже!

Есипов присел перед ней:

— Ну, какая разница, Оль? Я же в армии служил, а не в филармонии выступал! Ладно, давай-ка мне Валеру, и пойдем домой, а то действительно становится прохладно.

Он поднял на руки почти невесомое тело десятилетнего мальчика, завернутого в одеяло, и пошел к проулку, ведущему к дому Ольги. Николай посоветовал растереть его спиртом, если таковой, конечно, имеется. Спирта не нашлось, а вот бутылочка водки в чулане хранилась. И, оставив мать заниматься сыном, Есипов направился на выход.

Валера же, как только Есипов покинул их дом, спросил у Ольги:

— А правда, мама, дядя Коля на самом деле хороший?

— Да, Валера, правда!

— А мой папа, он такой же?

Последний вопрос застал женщину врасплох. Соврать ребенку она не могла, но и сказать правду тоже. Поэтому не ответила вообще, попросив:

— Давай, Валер, лучше перевернись на живот, я спину разотру. А о папе поговорим потом, да и что говорить? Вот вернется, сам узнаешь, какой он!

Мальчик вздохнул:

— Ясно! Значит, не такой, как дядя Коля. Иначе ты сказала бы. Жаль!

— Ну, хватит, сынок! Надо делом заниматься. Сейчас с растиранием закончим — и в постель. Я тебе книжку почитаю, а перед сном чаю с медом попьешь. Болеть нам с тобой никак нельзя!

Валера согласился с доводами матери, послушно повернувшись на старой кровати.

— Да, болеть нам нельзя.

Этой ночью мальчик спал плохо, и Ольга не смогла уйти из дома. Николай понял ее. После стресса, перенесенного ребенком на реке, оставлять его одного дома ночью было нельзя. И Николай ночевал в одиночестве.