Холодная ярость - Сергей Зверев

Не стала исключением для изобильного лета и Балашиха. Поэтому для пенсионерок дома номер четыре, что расположился по шоссе Энтузиастов, стало уже традицией просиживать вечера не перед телевизором, а сразу после шестичасового выпуска новостей собираться в построенной рядом с подъездом беседке и обсуждать политические события, международную жизнь, свои болячки, рецепты, соседок и все-все остальное, куда могли случайно завернуть мысли бойких старушек.

– Послушайте меня, и вы больше никогда не будете покупать «синих» курей, – делилась своим жизненным опытом интеллигентного вида старушка, доставая из небольшого пакета несколько клубков и спицы для вязания. – Я всегда беру жирных, беленьких. Хоть это и дороже, но послушайте, что я делаю. Я аккуратно сдираю с нее весь жир и перетапливаю. Получается майонезная баночка жира. Все, что на нем пожарено, – сплошное объедение. Дальше срезаю все мясо – с грудки, со спины, с шеи – откуда только возможно, перекручиваю на мясорубке, добавляю батончика, молочка, и у меня получается четырнадцать – че-тыр-над-цать! – изумительных котлеток! А если добавить кусочек говядинки, то будет четырнадцать больших котлет. А все кости, все, что осталось…

– На бульон? – заинтригованно спросила одна из слушательниц.

– Да-да, – подтвердила вязальщица, – варю бульон. И имею кастрюлю шика-а-а-а-арнейшего, просто шика-а-а-арнейшего бульона!

– О чем речь, девочки? – к беседке подошла еще одна их подруга.

– Да вот, – ответила вязальщица, – учу их, чтобы никогда не покупали синих кур. – И все трое весело расхохотались.

– Глядите-ка, девоньки, – подошедшая пенсионерка подняла голову вверх, призывая подруг посмотреть на небо, – опять радуга!

Женщины послушно задрали головы и перешли к новой теме.

– Да, в этом году их много. Прямо как в детстве, – с нотками грусти произнесла вязальщица. – В последние-то годы радуги совсем не стало. Пропала куда-то. Дожди идут, а радуги – нет.

– А откуда же ей взяться? И разве ж это дожди? – поддержала беседу другая пенсионерка. – Сплошная химия. Что на земле, что на небе. Я давеча в Москве была. Слу-у-у-ушайте, чуть мне плохо не стало! А дыму столько, что рукой потрогать можно. Ужас! И как только там люди живут! Это же не город, а сплошная озоновая дыра!

– А мой внучок, наоборот, хочет после армии как раз из Балашихи в столицу перебираться. Говорит, хоть лоточником, хоть на рынок торговать, а только – в Москву. Ну, не дурак ли?

– Молодые – они все в Москву хотят. Там театры, кино. А у нас что?

– Николаевна, ты в каком веке живешь? Какие им сейчас театры? Какое кино? Им ночные клубы подавай да голых стриптизерш. Вот и весь их театр.

– А мой внучек тоже в Москву после службы собирается. Только он учиться поедет. Он у меня в военном оркестре служит. Хочет после армии поступить в музыкальное училище.

– А на чем он играет-то?

– На валторне. Так пишет, что приходится по ночам в сушилке играть, партии разучивать. Пишет, что тяжело очень. Столько нот в голове надо удержать!

– А служит-то он где?

– Где-то в Краснодарщине. Какая-то Стародеревянковская. То ли станица, то ли еще что. Сразу и не выговоришь. Недалеко от какого-то Приморско-Ахтарска. Я про такой и не слыхала.

– Да какая тебе разница? В Краснодаре везде хорошо. Юг. А Приморско-Ахтарск, значит, где-то рядом с морем. Вообще красота. А то моего вон в город определили. Лесосибирск называется. Я как услыхала – мне чуть плохо не стало. То-то он после службы в Москву захотел, на людей посмотреть.

– А где это? – чуть не в один голос спросили подружки.

– Да небольшая и разница-то, – пожала та плечами. – Твой-то в Краснодарском крае служит, а мой – в Красноярском. Одна буква, а разница в тридцать градусов мороза…

И пенсионерки снова дружно рассмеялись.

– О, Тонечка! – соседки завидели Антонину Тимофеевну, возвращавшуюся домой. – Давай к нам, посиди, отдохни. Что ты все с сумками да с сумками. Глянь, вечер-то какой хороший! Прямо как в молодости. Только гармониста не хватает.

– Ага, – весело согласилась Антонина Тимофеевна, – и парней тоже.

– Сейчас наши парни внуками называются, – тихо вздохнула вязальщица.

– О! – поддельно удивилась ее соседка. – А ты, я посмотрю, уже в бабушки намылилась. Не рано?

– Куда ж рано? Придет сын из армии, и через год-другой можно ждать…

– Не та нынче молодежь. Сейчас им не до детей. Им все танцульки да бизнес с политесом. Вон у Тоньки сколько лет уж как вернулся, а внуков-то не спешит заводить. Все от армии откипеть не может. В спецназ подался. Тонь, а твой кем служит?

– А что? – праздно поинтересовалась Антонина Тимофеевна.

– Да по телевизору передали, что где-то в Гренландии самолет американский разбился. Все погибли, только молоденькая стюардесса спаслась. Правда, ей вроде руки поотрывало. Так передали, что туда наши спасатели отправились. Может, и твой там? Он у тебя завсегда был шустрым парнем. И до девок охоч. А что стюардесса без рук, так ничего, лишь бы все остальное на месте было… – И женщины опять расхохотались.

– Да ну вас, – отмахнулась Антонина Тимофеевна, смеясь вместе с подругами, – оговариваете моего Володьку. Да и какой у него спецназ? Наслужился уже досыта. Ему Северного Кавказа вот как хватило. – Она приставила ребро ладони к горлу.

– Так вроде бы форма у него спецназовская, – удивилась вязальщица, – я такую по телевизору сколько раз видела. И не милицейский, не ОМОН, а армейская у него форма.

– Так он эту форму и выдает, – ответила любопытствующим Антонина Тимофеевна и пояснила: – Он когда обратно в армию собрался, я же поначалу против была. Мало, думаю, на этом своем Кавказе не навоевался? Опять в какое-нибудь пекло попрешься? Какой матери это надо?

– Ой, никому это не надо, – горестно вздохнула одна из подруг, – ни матерям, ни отцам, ни невестам…

– Ну, и что он? Послушал? – поинтересовалась вязальщица.

– Еще бы! – гордо ответила Антонина Тимофеевна. – Я, мама, говорит, настрелялся. Хватит. Я на тихую должность хочу. Предлагают, мол, мне каптерщиком: хабэ выдавать, белье постельное, сезонную одежду хранить, амуницию и все такое прочее. Платят там неплохо, работа непыльная, чего не пойти? Каптерщик, говорит, он и в спецназе каптерщик.

– Это верно, – согласилась одна из подруг, – за армию сейчас взялись. И зарплаты повысили, и квартиры дают. Я своему говорю: ты после армии в музыкальное училище хочешь поступать? Так поступай в военное. Какая тебе разница, где в свою дудку дудеть? И жить будешь не на стипендию, а на всем готовом – обут, одет, досмотрен. Ни в какую. Скоро он в отпуск должен приехать. Тонь, может, свести его с твоим Вовкой? Он для него авторитет. Может, научит уму-разуму, а?

– Можно попробовать, – согласно кивнула Антонина Тимофеевна, – не поступит по музыке, можно его тоже в каптерщики определить. Будет там тренироваться, в каптерке, а по утрам солдатикам подъем трубить, – сказала, и снова над беседкой повис колокольчатый смех.