Взрыв в честь президента - Альберт Байкалов

Линев поджидал Дрона в скверике.

– Как ты? – отвечая на рукопожатие, спросил Данила.

– Нормально, – кивнул Дрон. – Пойдем?

Они направились к подъезду.

Линев был в рубашке с коротким рукавом и в джинсах. Русоволосый, коренастый подполковник ФСБ работал с группой на протяжении семи лет. Он занимался организацией межведомственного взаимодействия и обменом информацией, нередко сам принимал участие в операциях.

– Мы не опоздали? – осторожно спросил Дрон, когда после нескольких долгих звонков и стука никто не открыл.

– Думаешь, его уже успели убрать? – догадался Данила и несколько раз хрястнул по двери кулаком.

Из глубины квартиры раздался грохот. Потом кто-то закашлял. Дрон еще раз надавил на кнопку звонка.

Послышалась возня, недовольное ворчание, и дверь открылась.

В нос ударил запах перегара, табачного дыма и давно не мытого тела. Дрон задержал дыхание.

– Чего надо? – спросило обросшее, с красными глазами существо, на котором была серая майка и спортивные штаны с отвислыми коленками.

– Мы из милиции. – Данила отстранил пьянчужку рукой в сторону и шагнул через порог.

– Зачем? – прохрипел забулдыга, закрывая двери.

– По поводу вчерашнего, – направляясь по коридору, со стен которого свисали клочья засаленных обоев, пояснил Данила.

– А что вчера было? – удивленно спросил мужчина.

Дрон обернулся. Напряженно думая, мужчина чесал взлохмаченную голову.

– Что, ничего не помнишь? – спросил Данила.

Мужчина перестал скрести затылок:

– Чего я должен помнить?

– Напряги память. – Дрон заглянул в комнату и поморщился.

Старый продавленный диван, на котором красовалась до отказа заполненная окурками консервная банка, грязный стол, шкаф с пустыми полками – вот и весь интерьер.

Дрон направился на кухню, куда прошел с хозяином «апартаментов» Линев.

– Ух ты! – удивленно воскликнул пьянчужка, увидев на столе четыре бутылки водки. – А это откуда?

Его коричневая рука с пожелтевшими от никотина пальцами потянулась к горлу, потом вновь бессильно повисла вдоль туловища.

Дрон двинул его ладонью по затылку.

От неожиданности мужчина едва удержался на ногах. Он отскочил к окну и развернулся в сторону незваных гостей:

– Ты чего?

– Расскажи, кто тебя вчера надоумил милицию вызвать? – Дрон сложил на груди руки и выжидающе уставился в слезившиеся глазки Николая.

– Какую милицию? – Пьянчужка замотал головой. – Никого я не вызывал. У меня и телефона нет! Вернее сказать, его давно отключили. Зачем он мне?

– Ты тут сказки не рассказывай. – Дрон шагнул к столу, взял бутылку, отвинтил пробку и стал выливать содержимое в почерневшую раковину.

– Ты что делаешь? – опешил Николай. – Водка здесь при чем?

– А при том, что за нее ты вчера хорошего человека согласился в тюрьму отправить, – вступил в разговор Данила.

– Дай опохмелиться! – взмолился Николай. – Ничего не соображаю, пока не приму.

– Плесни ему, Василий, – попросил Данила.

– Пусть сначала все расскажет, – возразил Дрон. Однако выливать водку перестал.

– Я не убивал ее, она уже мертвая была! – протяжно завыл Николай.

Линев подошел ближе:

– Так, продолжай!

Николай облизнул потрескавшиеся губы и умоляюще посмотрел на Дрона.

– Хорошо, – сдался Василий. – Но только без фокусов. Давай тару.

Николай суетливо схватил со стола кружку. Дрон наполнил ее на треть.

Проглотив вожделенную жидкость, пьянчужка некоторое время жмурился и громко сопел.

– Быстрее! – поторопил Линев.

– Я вчера решил у Галки денег занять. – Мужчина сокрушенно вздохнул, огляделся и сел на табурет. – Позвонил раз, другой – тишина. Только собрался уходить, как дверь какой-то нерусский открыл и меня туда хвать!

Он вздохнул и замолчал.

– Дальше!

– Еще налей!

Опешив от такой наглости, Дрон шагнул к нему и двинул кулаком в лоб:

– Ты что, издеваешься?!

– Не надо. – Данила поморщился.

– Чего не надо? – разошелся Василий. – Я эту публику знаю. Он после второй уснет или ахинею начнет нести!

– Хорошо, пусть собирается. Сразу под протокол показания даст в отделении, чего кота за хвост тянуть? – Данила присел перед Николаем на корточки: – Правильно?

Тот часто закивал головой.

* * *

Лежа на кровати и рассеянно глядя на незашторенное окно, Отари размышлял над сложившейся ситуацией. Двое суток назад, вместе с Киколой и Абели, он приехал в Москву на машине, но еще не мог оправиться от дороги. Отари отвык совершать длительные поездки. Как назло, в пути случилось расстройство желудка. Отари был уверен: это стало следствием переживаний. Ему не хотелось участвовать ни в каких мероприятиях, которые проводит разведка Грузии на территории России. Здесь, в столице, он окончательно понял, что Сосо отвел ему роль второго плана. Попросту говоря, его сделали прикрытием для Киколы, который на пару с Абели целыми днями где-то пропадал, возвращаясь под вечер. Они ничего не говорили Отари, как будто его не было. От этого ему становилось страшно. Что задумали эти два человека? Какую задачу поставил им Сосо? В голове у Отари роились самые страшные предположения. Если с ним что-то случится, дети останутся нищими. У него даже мелькнула мысль пойти и рассказать все в милиции. Отари был уверен: можно решить вопрос таким образом, что никто не заподозрит его в предательстве. Ради этого он даже готов для отвода глаз посидеть в следственном изоляторе. Пока его судить не за что. Но, вспомнив глаза Сосо, отругал себя за такие мысли. Наверняка у организации, которую представляет этот человек, везде есть свои люди.

Отари нехотя сел, нащупал ногами тапочки и встал. Взял висевший на спинке стула халат, медленно надел и направился в ванную. Трехкомнатная квартира, которую им сняли знакомые Киколы, располагалась на третьем этаже высотки, приютившейся между строительным котлованом и шоссе, за которым начинался Битцевский парк. Отари отвели спальню, Кикола поселился в зале, Абели – в детской. Судя по всему, здесь жили пенсионеры, дети которых уже давно повзрослели и разъехались. Кикола обмолвился, будто хозяева с наступлением лета переселились на дачу.

Приведя себя в порядок, Отари вышел в коридор, где нос к носу столкнулся с Киколой.

– Доброе утро, – улыбнулся начальник охраны. – Как спалось?

– Нормально. – Отари посторонился, пропуская его мимо себя.

Но Кикола не торопился: