Запад в огне - Евгений Сухов

— Откуда такая информация? — пристально посмотрел Тимофей на старшего лейтенанта.

— Откуда… Приходилось бывать у них, расскажу как-нибудь. Не время сейчас.

— Договорились, — понимающе кивнул капитан. — А что это за личность такая, Гамула Остап?

— Личность интересная, прямо скажу! Родился в семье священника грекокатолической церкви на Волыне. Его батяня, отец Артемий, люто ненавидел русских, так что у Гамулы эта нелюбовь наследственная черта. Можно сказать, что он один из первых бойцов Украинской повстанческой армии. Служит в ней с самого начала.

— Чем он занимался до войны?

У Тимофея Романцева имелось собственное представление об Остапе Гамуле. У полковника Утехина на куренного атамана был кое-какой материал, собранный из разных источников, с которым он ознакомился перед самой поездкой. Но одно дело — казенный текст, сухо перечисляющий злодеяния главаря, и совсем другое — живое общение со свидетелем происходящих событий.

— Ну, сам мне ответь, капитан, чем может заниматься шустрый хлопчик, который ненавидит русских, поляков, евреев. В общем, всех вокруг! — усмехнулся Игнатенко. — Терроризировал местное население, грабил, разбойничал, мнил себя героем. Неизвестно, как бы далеко все это зашло, но где-то в тридцать пятом — тридцать шестом его схватила польская полиция. За ним уже было столько всего, что его должны были расстрелять! Но ему неожиданно повезло: то ли адвокат оказался пронырливый, то ли кому-то из судей «на лапу» дали, но его осудили всего на четыре года. А уже через полтора года он вышел на волю и тотчас сбежал в Германию. Там он попал в поле зрения «Абвера», который его успешно завербовал и отправил на учебу в диверсионно-разведывательную школу. А после того как началась война, его вернули на Западную Украину. Дальше он воевал с партизанами, устраивал провокации, в области прослыл своей неслыханной жестокостью, в крае не осталось села, где бы он лично не убил украинца, сочувствующего Советской власти, или просто русского. Так что против нас с тобой действует вот такой непримиримый враг! И баба его — тоже закоренелая бандеровка! Вроде бы смотришь на нее, все при ней: фигура, лицо, а только это одна видимость, женского в ней ни на грош не осталось! Так зверствовала на Волыне, что даже мужики отворачивались.

— А что у нее за семья?

— У нее пять братьев, и все фанатичные бандеровцы. Ей бы дома сидеть да с молодцем каким-нибудь миловаться, так она с бандитами по лесам шастает и народ запугивает. Знаешь, какое у нее задание во время войны было?

— Какое?

— Ловить русских солдат, бежавших из плена… Днем по хатам отсыпается, а ночью по хуторам ездит и выискивает тех, кто укрывал советских красноармейцев. Отыщут таковых и, в назидание остальным, всю семью под корень вырежут вместе с солдатиком! Вот только убивают не сразу, а сначала помучают изрядно… Потом на эти трупы без содрогания смотреть невозможно… Пули не тратили, только душили. Брали в свой отряд молодых да крепких, чтобы в руках сила была. А душили потому, чтобы пятна крови на одежде не оставались. Так выстирать легче. Затем эти вещички на базар продавать свозили.

— И кто же на такую службу нанимался?

— А они не спрашивали. Приказывали, — хмуро объяснил Игнатенко. — Отказаться было невозможно… Невеселую историю тебе расскажу, этой зимой случилась. Двоим братьям приказали в душители идти. Одного Яковом звали, а другого Николаем. В первый день они с бандеровцами пришли в богатое село и зашли в дом, где, по разговорам, жила семья, симпатизирующая Советской власти, и начали душить стариков и детей. Братья, как увидели, чем придется заниматься, сразу же незаметно из отряда смылись… Вот что я хочу сказать тебе, капитан, пропаганда у этих бадеровцев работает как надо… Многим нашим комиссарам у них подучиться следовало бы, как людей в свою веру обращать… И что, как ты думаешь, дальше произошло? Бандеровские прокуроры приговорили Якова и Николая к смерти. Взяли их ночью, как они это любят делать, когда братья у отца гостили. Младший Яков с женой пришел, а старший один был. Повели обоих в лес. Тут отец выскакивает и говорит, если вы сыновей моих забираете, так и меня вместе с ними возьмите. Взяли и отца. А тут жинка Якова выскакивает из дома следом за мужем и кричит, если вы его уводите, что мне тогда на белом свете без него делать? Забрали и ее тоже. Всех связали, на телегу посадили и на окраину села вывели, чтобы прилюдно расстрелять. Жена на колени бросилась, богом заклинала, прощение за мужа вымаливала, так командир даже слушать не стал. Старшего сына в сторону велел отвести, а остальных — отца, брата, его жену — на глазах у Николая расстрелять. А потом стал у него допытываться, где тот свою семью спрятал. День бьют, а он молчит. Два дня бьют — молчит. Потом раздели до исподнего и стали по деревням с собой таскать, думали, что жена объявится. Десять дней так возили, а она все не объявляется. А на Николае уже живого места не было, всего шомполами искололи. Однажды зашли в одну хату, чтобы отогреться да самогону выпить, а избитого Николая в сенях оставили под присмотром молодого бандеровца. Он стал его просить: отведи меня в туалет по нужде, дескать, не могу же я тут в хате. Бандеровец его отвел, а сам снаружи остался. А туалет этот из кизяка был и глиной обмазан. Николай дыру в задней стене сделал и по глубокому снегу босиком в лес убежал. Непонятно даже, как сумел выжить. Морозы лютые стояли! Добрые люди его подобрали и припрятали. Вот так он и сам жив остался, и семью сберег.

— Откуда ты так подробно все это знаешь? Он тебе сам, что ли, рассказывал?

— Сам, — глухо ответил Игнатенко. — Когда мы отсюда фашистов выбили, он пришел ко мне и рассказал. У моего отца он вместе с семьей в подвале прятался. Этот Николай — мой двоюродный брат. Вот так я и дядю родного потерял, и младшего двоюродного брата. Так что эта войны с УПА через каждый наш дом прошла! К этим гадам у меня личный счет имеется… И пока я с ними не рассчитаюсь, не успокоюсь. Ладно, пойду, — неожиданно засобирался старший лейтенант. — У меня все-таки служба. С пяток дезертиров в лесу отловили, нужно их допросить. Почему-то мне кажется, что это вовсе даже не дезертиры, а самые что ни на есть бандеровцы или какие-нибудь полицаи. Недалеко от того места, где их взяли, блиндаж обжитый обнаружили, а в нем форму нашли немецкую с нашивками повстанческой армии. Что-то мне подсказывает, что именно они эту форму припрятали.

— Тогда до встречи, — крепко пожал Романцев руку старшему лейтенанту.

Гремуче простучав коваными каблуками по дощатому полу коридора, Игнатенко вышел из штаба.

В душе зародилась тревога. Пленницу следовало проверить. Взяв с вешалки фуражку, Тимофей вышел в душный вечер. Сумрак затягивал ближние дома, лишал их четких линий, а вдалеке темная полоса успела накрыть лиственный лес, и только верхушки елей задиристо протыкали побагровевшие облака.

С поля, заросшего дикой травой, раздавалось назойливое стрекотание сверчков, и заливисто, будто бы наперегонки, верещали кузнечики. Обыкновенная деревенская идиллия, какую можно встретить в любом уголке Украины. Не верилось, что еще совсем недавно здесь проходили тяжелые бои.