Смертельный капкан - Сергей Майдуков

До самого вечера Туманов ждал, что воры снова вызовут его на разборку или сделают что-нибудь похуже, но они словно забыли о его существовании, если не считать злобных взглядов, бросаемых Шаманом издалека.

После ужина разговоры в камере затихли сами собой, постепенно переходя в бормотание. Большая часть заключенных собралась перед телевизором, живо комментируя выступления участников какого-то конкурса. Пока они дружно приобщались к прекрасному, а воры лениво резались в нарды, Туманов незаметно прикорнул у себя на нарах. Он решил, что ночью спать не будет. Не хотелось подыхать подобно скотине, обреченной на заклание. Если уж умирать, то с музыкой. Во всяком случае, попытаться отбиться, а там, как бог даст.

Туманов был уверен, что ночью Шаман подкрадется к нему с заточкой или каким-то другим оружием. Вспомнился рассказ о том, что неугодных заключенных убивают резким ударом гвоздя в ухо. Или душат подушкой. Или удавливают вафельным полотенцем, стягивая его с двух сторон.

Ни один из этих способов Туманова не устраивал. Он больше не задумывался о самоубийстве. С приездом сына у него появилась надежда. Когда Андрей доберется до Соболева, все переменится. Нужно только перетерпеть, дождаться. Всем бедам назло.

В промежутке между полуночью и рассветом Шаман трижды пытался приблизиться к обидчику, но всякий раз Туманов приподнимался или садился, давая понять, что намерен дорого продать свою жизнь. Шипя ругательства, вор возвращался к себе, чтобы сделать новую попытку позже.

Бороться со сном становилось с каждым часом все труднее. Чтобы не отключиться, Туманов то вспоминал по фамилиям всех своих соучеников и сокурсников, то производил в уме сложные математические вычисления, то мысленно создавал рейтинги любимых песен, фильмов, книг. Так постепенно дошло до поэзии.

В кладовой мозга хранилось предостаточно разных обрывков в виде строчек и четверостиший, но вспомнить полностью удалось лишь одно стихотворение. Сочинила его бабушка Нила, которая давно покинула этот мир. Врезалось оно в память потому, что письмо со стихами Туманов получил в один день с телеграммой о смерти бабушки.

Последние пятнадцать лет жизни она провела в крохотной деревушке на берегу Северского Донца, где неожиданно для всех и наперекор общему мнению приобрела домишко. Истая горожанка, она сумела научиться всем премудростям деревенской жизни, обеспечивая себя картошкой, соленьями и куриными яйцами. Но вечерами, покончив с возней в огороде, Неонила Матвеевна возвращалась к своим прежним привычкам: читала, вела дневник, писала родным длинные письма.

Туманов был ее любимцем, поэтому получал весточки особенно часто. Обычно это были длиннейшие отчеты о погоде и самочувствии, пестрящие воспоминаниями и мыслями о жизни. Но в тот раз на тетрадном листке было только это стихотворение, написанное быстрым неразборчивым почерком:

Весною ранней цвел подснежник,

Потом — тюльпан, пион, жасмин.

Сейчас, осенних дней предвестник,

Пылает яркий георгин.

Ушла весна, пора надежды,

Уж первый гром отгрохотал,

Одели яркие одежды

Березы, клены, краснотал.

И на исходе грустном лета —

С сердечком желтым, вся бела, —

Зачахнув без тепла и света,

Ромашка тихо отцвела.

Увяли ландыши, фиалки,

Сирень и розы — все цветы.

Лишь ноготки желтеют жалко,

Будя ушедшие мечты.

Уже осталось жить немного,

Быть может — годы, может — дни.

Вдруг оборвется путь-дорога,

Погаснут яркие огни.

Но кто предскажет мне кончину?

Нет, предсказать ее нельзя…

Каких цветов мне на могилу

Положат дети и друзья?

То будет голубой подснежник,

Или фиалка, иль жасмин?

Иль ранней осени предвестник

Красивый пышный георгин?

Или ромашка, иль гвоздика,

Иль скромный синий василек?

Иль запоздалый вереск дикий,

Иль яркий желтый ноготок?

А если я уйду в годину,

В какую рождена была?

Останется пустой могила,

Вся от снегов белым-бела.

Так и вышло. Когда дети и внуки Неонилы Матвеевны добрались в Синичино, дороги уже были занесены. А цветы на могилу легли искусственные, мертвые, никому не нужные, никого не утешившие.

«Неужели и я тоже уйду? — спросил себя Туманов. — Как можно? Это же несправедливо, если все останется, а меня не будет. Не хочу! Не хочу!»

Приволакивая ногу, Шаман предпринял еще один разведывательный рейд, но на этот раз Туманов не просто дал понять, что не спит, а сел на нарах, готовый вскочить и расправиться с тем, кто имеет наглость угрожать его жизни. Наверное, его лицо было страшным в предрассветных сумерках, потому что Шаман резко изменил курс, притворившись, что встал по нужде.

Весь дрожа от избытка адреналина в крови, Туманов упал на койку и долго лежал неподвижно, прислушиваясь к бешеным толчкам сердца в груди. Еще никогда он не понимал столь отчетливо, что способен убить человека. Голыми руками. Не вступая в дискуссии, не пытаясь избежать прямого столкновения.