Антишулер - Сергей Самаров

Я старательно пудрил ему мозги, толкая на сложный мыслительный процесс. Чтобы потерял свой покровительственный и нравоучительный тон. Не люблю, когда со мной так разговаривают.

— Это кино. А при чем здесь казино?

У него, кажется, отсутствует абстрактное мышление.

— Там, в казино, естественно, есть и такие охранники, которых вы сразу определите.

Они стоят у дверей. Иначе говоря, вышибалы. Но существует и внутренняя охрана. Работа которой оплачивается вдвое выше, потому что она на порядок тоньше. Интеллигентнее и профессиональнее. Требует особого таланта.

Андрей Васильевич сильно заинтересовался. И даже широкой задницей поелозил по стулу. Мужик он, кажется, весьма любопытный. Следаку, да простят меня филологи, следует быть таким в интересах следствия.

— Для внутреннего охранника необходимо обладать какими-то особыми талантами?

— Обязательно, — я был категоричен, как судья.

— Какими?

— Вы в карты играете?

— Только в «дурака». Но давно уже не играл…

Ему сложнее объяснить ситуацию, чем, скажем, картежнику. Он мало что поймет. А от объяснения на пальцах толку, как в жару от пустого колодца.

— Внутренний охранник должен знать все карточные игры в совершенстве. Во много раз лучше, чем играющий за столом профессиональный крупье. И при этом быть великим артистом.

— Зачем?

Можно было бы и не читать следаку такую лекцию — не раскрывать тайны игорных домов, но мне уже терять было нечего и возвращаться некуда. Почему бы и не показать, что я в жизни тоже кое-что умею. Тем более что выполнял я свою работу с высоким качеством. За что меня все в нашем сложном коллективе уважали. А помимо всего прочего, это еще и каким-то образом оправдывает меня в деле, которое против меня «шьют».

— Мои функции были строго направленными. Я изображал из себя постоянного посетителя казино. Если за каким-то столом идет игра по-крупному, то я должен присматривать за этим столом. И вычислить шулера, если таковой имеется.

— Это сложно?

— Если бы это было не столь сложным делом, то шулеры никогда бы не выигрывали.

Их мог бы разоблачить каждый. Как вы думаете, кто может разгадать фокусы иллюзиониста, выступающего на сцене?

— Кто? — В его вопросе было столько детского простодушия, что я и без майорского чистосердечного признания догадался бы, что он умеет играть лишь в «дурака».

— Только иллюзионист более высокого класса.

— Значит, вы были…

— Я был, грубо говоря, шулером более высокого класса. Если я видел, что человек играет не по правилам казино, а по своим, то обязан был вмешаться и отстоять финансовые интересы заведения. Иногда шулеры работают парами. В этом случае они обмениваются информацией с помощью «маяков». Мне положено было знать большинство общепринятых систем общения. У многих «маяки» собственного изобретения. В этом случае я, стоя за спиной человека и имея возможность заглянуть ему в карты, должен как можно быстрее разгадать систему. А потом опять вмешаться…

Судя по сосредоточенной физиономии, он не очень понимал, о чем я говорю. И вообще плохо представлял, что такое казино и кто такие «каталы».

— Каким образом? Вы разоблачали нечестного игрока? И поднимали шум?

Ну не дурак ли?!

— Это не в интересах заведения. Зачем же отпугивать посетителей? Если распространится слух о шулерах, заведение потеряет клиентуру. Я включался в игру и обыгрывал шулера или шулеров своими методами.

— Интересно… Значит, вы шулер очень высокой квалификации.

— У нас в городе я был единственным специалистом своего уровня. В России есть еще несколько человек, которые могут сесть со мной за стол на равных. Но это было бы слишком интересно, чтобы стать правдой. Такую игру можно приравнять к финальной встрече чемпионата мира по футболу. И потому она никогда не состоится. Слишком большой был бы ажиотаж, а всех желающих зрителей негде было бы разместить. Понимаете, если устраивать такую встречу на стадионе, то зрителям ничего не будет видно…

Андрей Васильевич начал в раздумье постукивать карандашом по столу. В его излишне круглой голове мысли, должно быть, без проблем перекатываются с одного места в другое и никак не могут остановиться на положенной им ячейке мозга. То есть не хочет он признавать за картежником возможность дара божьего. За музыкантом, певцом, даже за шахматистом, спортсменом — пожалуйста. Талант, и этим все сказано. А талант картежника кажется ему ложным. И мои последние высказывания следака раздражают. Но он собой владеет, и голос майора не меняется, разве что нотки язвительности появляются. Это напрасно. Язвительные люди страдают язвой желудка. Это давно уже отмечено медицинской психологией. Читал недавно в журнале про такую науку.

— Интересно… Интересно… Вот вижу, что врете, а так интересно врете, что просто слушать приятно. Вам бы в писатели пойти. Крутые детективные романы писать. Получится. Я уверен.

И этот из той же оперы… Опять меня записывают в трепачи, не удосужившись узнать правду. Более того, правду, которую я уже неоднократно доказывал. Которую только сегодня доказал освобождением пленных. Беда просто с этим майором. А еще голова у следака такая круглая и внешне почти умная!..

— Ваше право сомневаться.

— Не в этом дело. Просто я хотел узнать, насколько можно положиться на ваше, рядовой, слово. Теперь убедился, что это сложно. Можно было бы просто сказать, что вы были «каталой». А вы начинаете фантазировать, начинаете себя оправдывать, рисовать красивости…

Что я могу возразить ему?

Я только пожал плечами. Давно привык к хроническому недоверию, и оно уже не падало на меня случайным кирпичом с крыши. И зря я распинался, зря говорил себе любимому комплименты и посвящал майора в такие тонкости, которые он без специальной аппаратуры, бьющей по ушам, просто не услышит. В такой же ситуации монтажер берет в руки кинопленку, смотрит на свет и говорит, какие кадры следует вырезать. Постороннему непонятны будут его мотивы. Майору Растопчину непонятны мои объяснения. Любой человек познается в деле. Если бы майор играл в карты, пусть даже не на самом высоком уровне, не на таланте и азарте, а, скажем, как математик, просчитывая ходы, я смог бы кое-что объяснить. Математик — тоже не лучший картежник. Он считает и считает, и кажется ему, что все должно укладываться в формулу. При этом любой нелогичный ход полностью выбивает его из колеи. Потому что карты — это в первую очередь сфера человеческих чувств. Это озарение в нужный момент, вспышка нестандартных мыслей, таланта. А если майор играет только в «дурака», то откровения между нами не получится. Мы мыслим на различных ассоциативных уровнях. Я вообще привык всех не талантливых людей делить на тех, кто играет и кто проигрывает. А выигрывают только талантливые. И пока убеждался, что такой расклад всегда оказывается правильным. Кстати, не только в картах…