Джаханнам, или До встречи в Аду - Юлия Латынина

Вон она, яхта Барова, как стояла, так и стоит, с водой и жратвой. Ничего с ней не сделалось, только о пирс ее приложило через пятнадцать секунд после взрыва. Полпирса, надо сказать, обвалилось, – а яхта цела.

К сидевшему рядом Травкину подбежал караульный с ворот, что-то зашептал, озираясь, на ухо. До майора долетел обрывок фразы:

– Живой…. да, совсем целый… хочет вопрос решить.

Травкин поднялся с завалинки во весь свой немалый рост, жестом приглашая майора с собой.

– Ну-ка, пошли решим…

* * *

Травкин распахнул перед Александром белую железную дверь, и они оказались возле дома полковника, – того самого, к которому Травкин и Яковенко подъезжали прошлой ночью.

Тогда, в темноте, оглушенный отставкой Яковенко не заметил ничего, кроме трехметровой стены корейского кирпича и встающей над ней черепичной крыши, – сейчас, изнутри и при свете дня, ему открылось зрелище в своем роде поразительное.

Дом Никиты Травкина выглядел внушительно, но по новорусским меркам достаточно скромно: два этажа, красный кирпич, стеклопакеты, квадратная челюсть входа. Зато участок, обнесенный стеной, был огромен: гектаров десять, не меньше, и на этом участке стояло еще шесть таких же домов. Тут же на участке имелись: баня, футбольное поле, приземистое здание – не то учебный центр, не то казармы, – и самая настоящая полоса препятствий, отличавшаяся от той, что в Челоково, только дополнением в виде совершенно раздолбанного автобуса с приставленными к нему штурмовыми лестницами.

Словом, это был не тренировочный центр и не новорусский жилой комплекс, а разумно организованная военная артель, удивительная не то хозяйственная, не то социальная форма – не коммерческая компания, не бандитская группировка, не государственная структура, наконец, а нечто среднее между всеми тремя.

За стеной начинался примыкающий к комплексу собственно полигон, тот, на котором сейчас штурмовали макет факельной установки, – здесь же была тишь да гладь. Возле дома на веревке сохли чьи-то подштаники, из окна тянуло наваристым борщом, и стайка детей на полосе препятствий, размахивая игрушечными автоматами, играла в спецназовцев и террористов.

Из стоявшего у ворот «Паджеро» вылезли трое: все в камуфляже и масках, но натренированный взгляд Яковенко немедленно отметил существенную странность: боец, шедший посередине, был без оружия, и хотя руки его были и не заломлены за спиной, но все же Яковенко видел, что конвоиры контролируют каждое его движение.

Троица прошла мимо дома и зашла в тренировочный комплекс, и следом за ними шагнули Травкин и Яковенко. Тут манеры конвоиров резко испортились: они подхватили идущего посереди человека за локти, выворачивая их, нацепили наручники и поволокли вниз.

Через секунду пленник оказался в длинном и темном помещении тира. Травкин щелкнул выключателем, осветившим белые стены и черные круги мишеней, спецназовцы швырнули пленника на стул между мишеней, стащили с него маску и бесшумно сгинули.

Пленник был мужчина лет сорока, в превосходной физической форме, со сломанными ушами вольного борца и набитыми костяшками пальцев. Неуловимая развязность позы выдавала в нем не бойца, а бандита, и даже сейчас, в чужом подвале, в позе его была смесь униженности и наглости.

– Познакомься, – сказал Травкин, – это Костя Покемон. Его четыре часа назад подорвали из такого же гранатомета, как те, которые он поставлял Халиду.

– Это не я! – вскрикнул пленник, – это не я! Он все забрал на складе!

– Ты только что сказал, что не все.

– Я не знал! – сбивчиво заговорил бандит, – я думал, это для Китая. Для Синьцзяна. Там был один мужик, который говорил по-китайски. Но переговоры вел Халид.

– И ты его не узнал?

– А ты б узнал? Седой и морда другая. Да в натуре считал, что участвую в спецоперации.

– По китайцам?

– Это они должны были проверять, китайцы они или нет! Да? Если в деле ФСБ, то кто должен проверять китайца?

– Да, – сказал Травкин, – Синцзян, говоришь? Я на все, что вы ему продали, готов освободить Синьцзян и еще Цзяннань в придачу, а не то что какой-то сраный нефтезавод раздолбать. И сколько ты заработал?

– Ничего. Все забрал себе Коля Морозов. Начальник особого отдела дивизии. Сказал, для старших. Мол, это санкционированная операция. Типа, больно жирный Китай стал и есть молчаливое одобрение на поощрение китайского сепаратизма.

Покемон внезапно подскочил, прямо со стулом.

– Блин, Никита, ты представляешь? Я принес ему тему, я развел военных, а он сказал, что это спецоперация, и забрал все бабки! Сказал – наверх.

– А потом ваш общий друг свел знакомство с зампотехом Шлыковым и пилил бабки уже без вас?

– Он не только с ним пилил бабки.

– Ты полагаешь, Рыдник был в доле?

– Откуда я знаю! Я только знаю, что стрелял в меня он. Позвонил и сказал, чтобы я немедленно приезжал на совещание, которого не созывал. А когда машина выехала, в нее влепили ПТУР.

– Но тебя в машине не было.

Костя Покемон кивнул.

– Потому что два дня назад ты почти таким же способом отправил на тот свет подполковника Усольцева. И почуял вонь.

Бандит насупился.

– Послушай, Никита, у меня есть предложение.

– Предложение? – переспросил Яковенко.

Костя Покемон блеснул на него бешеными глазами:

– Слушай, ты, москвич, не лезь. Это Кесарев.

– Я могу уйти, – сказал Яковенко.

Травкин промолчал.

– Ты поцапался с Рыдником, – сказал Костя Покемон, – кончится операция, и кому-то из вас не жить. Тебе нужен компромат на Рыдника, и я могу его дать.

– И что взамен?

– Ты покупаешь мой бизнес. Здесь. Сейчас. Крабовая флотилия, Никита. Лучшее, что осталось от «Дальморя». И всего за пять миллионов долларов. Можно в рассрочку. Это копейки, Никита. Ты можешь завтра же перепродать ее на порядок дороже.

– А потом Рыдник ее отберет?

– Рыдник ее не отберет, если я дам тебе показания про Халида. Рыдник даже пальцем ее не тронет. Послушай, я понимаю, что я влип. Если я выйду на улицу, я сяду. А если я сяду, меня убьют. Никому не надо, чтобы я на суде рассказывал про этот долбаный грузовик. Ты переводишь мне деньги на счет, который я назову. И помогаешь мне выбраться из страны. А взамен я отдаю тебе мой бизнес и показания, которые его защитят.

Яковенко внимательно посмотрел на своего друга и, рассудив, что он здесь лишний, вышел на воздух.

От морозного воздуха резко посветлело в голове, и отраженное настом солнце брызнуло в глаза бликами тысяч оптических прицелов.

Дети все так же играли в простреленном автобусе.

Дверь травкинского дома отворилась, и на крыльце показалась тоненькая фигурка в джинсах и слишком большой куртке.