Рукопожатный изверг - Кирилл Казанцев

В те далекие времена, когда чуть ли не каждый советский мальчишка мечтал стать космонавтом или летчиком, юный Леша Каменский грезил о карьере судьи. Он спал и видел себя взрослым, одетым в солидную мантию, восседающим на высоком кресле перед собравшимися в зале людишками, бросающим властные взгляды на скамью подсудимых. Мол, бойтесь меня, великого и ужасного, ведь ваша судьба находится целиком и полностью в моих руках. Захочу — помилую. А захочу — влеплю срок по всей строгости советского закона. И не важно, виновны вы или нет. Просто зарубите себе на носу, что я Царь и Бог. Одним словом, трепещите, смертные, и молитесь о моем снисхождении.

Подобное нездоровое стремление властвовать над всеми и вся появилось у образцового на вид пионера и тихони Леши не на пустом месте. Этому предшествовала тяжелая психологическая травма.

Когда ему было всего пять лет, его отца, мелкого чиновника, несправедливо осудили за хищение государственных денег и отправили на зону, где он вскоре заболел туберкулезом и умер. Казалось бы, что после этой трагедии у ребенка должна была выработаться стойкая ненависть ко всей несправедливой судебной системе в целом. И эта ненависть впоследствии подтолкнула бы его стать на правозащитную стезю и посвятить всю жизнь борьбе с беззаконием и беспределом. Но, как ни парадоксально это звучит, случилось совершенно обратное. Леша решил влиться в ряды тех, кто когда-то сломал жизнь его папе, сделаться частью ненавистной ему системы, самому облачиться в мантию. Он даже придумал этому оправдание.

«Отец, ты был честным человеком. Но в то же время и слабым. А слабый в этом жестоком мире не выживает. Только сильнейший. И тебе это было известно. Как-то ты сказал мне, что я должен быть сильным. А у кого в нашей стране сила, папа? — с не по-детски жестокой аргументацией вопрошал десятилетний Леха у покойного отца со страниц своего дневника, — Конечно же, у милиции, у крупных начальников и судей. А потому я, дорогой папочка, должен стать одним из них. Иначе не выживу, как и ты. Загрызут. Думаю, ты меня поймешь».

Свою мечту стать одним из сильных мира сего Каменский воплотил. Окончил юридический с красным дипломом. Стал судьей и за несколько лет работы сразу же снискал себе славу строгого, непредсказуемого и бескомпромиссного блюстителя закона. Скажем, мог ни с того ни с сего усадить мелкого карманника-новичка, впервые попавшегося на краже, прямиком в тюрягу, хотя целесообразнее было бы отправить его на так называемую химию. Бывало, наоборот, давал по минимуму отъявленному уголовнику, закрывая глаза на тяжесть совершенных им преступлений. В общем, ему нравилось ощущать власть над людьми, распоряжаться их жизнями и судьбами.

После каждого судебного процесса Каменский закрывался в своем рабочем кабинете, наливал в граненый стакан немного водки, выпивал залпом, доставал из выдвижного ящичка письменного стола пожелтевшую от времени фотографию отца и, глядя на нее, произносил неизменное:

«Видишь, папа, я сильный… сильный», — повторял он по нескольку раз.

Но помимо жажды власти Каменский отличался и жаждой к деньгам. Поэтому время от времени ему приходилось наступать на горло своим извращенным амбициям и вершить правосудие не по собственному, а по чужому сценарию. Благодаря чему к своим пятидесяти пяти годам он уже успел сколотить нехилое состояние и прикупить квартиру почти в самом центре Москвы. Квартирка была маленькая, но в старом доме-сталинке на последнем этаже. Над ней располагался чердак. Благодаря своим связям Каменский получил в префектуре разрешение обустроить там мансарду, что и сделал с размахом. Однако сколько волка ни корми…