Система (сборник) - Александр Саркисов

– Я его предупрежу, а ты его узнаешь, этого ботаника ни с кем не спутаешь.

В субботу, в 9.00, как и договаривались, Сова стоял напротив «Гранда» и всматривался в прохожих. Машина у него была не новая, но ухоженная, и служила она много лет и безотказно, красный цвет выдавал потенциальную агрессию хозяина. К машине подошел хлюпик в старомодном плаще, мятой шляпе и очках с пуленепробиваемыми стеклами.

– Добрый день, вы от Моргунова?

Сова открыл дверь, приглашая сесть в машину. Никаких значительных успехов на гражданке он не добился, поэтому представился по старинке:

– Николай Сидорович Сова, командир ракетного подводного крейсера стратегического назначения.

Пассажир, слегка поклонившись, ответил:

– Поткин Адам Саваофович, экономист.

Причем в его устах «экономист» звучало не менее значительно, чем «командир подводной лодки». Сова надавил на газ, в военно-морском мозгу сразу выстроился ассоциативный ряд – экономист, филателист, дизайнер, п…рас.

В Зеленограде забрали Владимира Константиновича Авдеева и рванули. Авдеев на службе был штабист, и жизнь приучила его думать, перед тем как говорить, поэтому он был немногословен.

Дорога была не загружена, и к половине первого они уже подруливали к Заботино. Над крышей моргуновского дома развевался военно-морской флаг.

Баня, разогретая до ста градусов, ждала гостей. В предбаннике стоял кувшин с ледяным домашним квасом.

Парились от души, с веничком. Когда пришла очередь Адама залезть на полок, веник взял Сова. Лупил он Поткина с протягом и потряхиванием, как бы вкладывая в эти удары все свое недоверие к этим экономистам-дизайнерам.

Отдохнув в предбаннике, отпившись квасом, не спеша двинулись в дом. Гостеприимный хозяин, соскучившийся по друзьям, вывалил на стол все свои нехитрые деликатесы. На столе из толстых дубовых досок стоял чистейший самогон двойной перегонки, соленые грибочки, жареная курочка, кабаний окорок и хлеб домашней выпечки. Посуда была алюминиевая, а стаканы граненые. Вся обстановка как бы говорила – здесь все равны и говорят только то, что думают.

Сова взял организацию в свои руки. Разлил самогон по стаканам и произнес тост:

– За возвращение Севастополя!

Гюйс лежал в сторонке, ревнуя хозяина к гостям. Особенно бдительно он следил за Поткиным. Это было как тест для детей – яблоко, груша, слива, велосипед, что лишнее? Так вот, Адам Саваофович был для Гюйса велосипедом среди этих фруктов, выделил он его сразу и безошибочно.

Пили много, пили за флот, за Севастополь, за силу российского оружия, за Путилина и за то, чтобы любимую пальму бабушки американского президента спилили на дрова.

После первого литра подустали, бравурность прошла, общий настрой стал философским. Моргунов в разговоре практически не участвовал, он смотрел на друзей, как на расшалившихся детей. Особенно его веселило то, как Авдеев каждые пять минут лезет в карман за телефоном, чтобы проверить почту.

Сова, отрезая толстый кусок окорока, продолжил дискуссию:

– А кого вообще можно считать украинцами?

Подумав, Авдеев ответил:

– Думаю, это жители Украины, которые в составе Советской армии брали Берлин, и уж точно не те, которые в схронах сидели и мирное население терроризировали.

По животрепещущему вопросу решил высказаться Поткин:

– По моему глубокому убеждению, украинство – это не национальность, это идеология насилия и террора. Антисемиты долбаные.

Сова встрепенулся:

– Ну, Адамчик, ну, красава, я бы лучше не сказал! И вообще свой ты в доску, и под веником не пикнул, и пьешь как все.

Выпили, закусили. Авдеев задумчиво продолжил:

– Непросто все, боюсь, без крови не обойдется. Бандеровцы похуже ваххабитов будут, а главное, тупые американцы их вовсю поддерживают.

Адам Саваофович сформулировал очередную мысль:

– Пока этот Обама не поймет, что для нас факельное шествие бандеровцев – это то же самое, что для него факельное шествие ку-клукс-клана с лозунгом насадить его черный зад на кол, ничего не изменится.

Сова решил всех успокоить:

– Да бросьте, ничего не будет, вон они уже в Российскую армию переходят. Слабаки.

Крепко захмелевший Поткин, потеряв бдительность, задал вопрос:

– А вы-то чем от них отличаетесь?

Сова грозно приподнялся над столом:

– Ты что имеешь в виду?

Гюйс подобрался и с угрозой зарычал на Адама.

– Да ничего особенного. Просто мне, как человеку сугубо штатскому, непонятно: как вы из советского офицера превратились в российского? Присягу-то на верность вы Советскому Союзу давали.

– Ну, чернильная душа, не выдержал-таки, поперло из всех щелей. Для особо одаренных поясняю два раза – первый и последний, Россия объявила себя преемником СССР. Понятно?!

Адам не сдавался, страха не было, он уже был в состоянии, когда можно делать операцию без наркоза:

– А если бы преемником СССР объявил себя Узбекистан?

Против скальпельного аргумента Поткина Сова выдвинул последний командирский аргумент:

– Пошел на…!!!

Моргунов слушал этот оживленный диалог и не понимал, чего они так кипятятся, от чего несчастные так нервничают. Это же стопроцентные кандидаты в инсультники. Какая это все, в сущности, ерунда по сравнению с человеческой жизнью, и ведь нет ничего ее дороже, а дается она один раз, и, к сожалению, она не бесконечна.