Знакомьтесь: мистер Муллинер - Пелам Вудхаус

На коврике у порога стояла самая красивая девушка из всех, каких ему доводилось видеть. Истинное дитя страны фей. Секунду она смотрела на него с шаловливой улыбкой, затем с милым упреком лукаво погрозила ему изящным пальчиком.

– По-моему, вы меня забыли, мистер Гейдж! – мелодично произнесла она с притворной строгостью, которую опровергал ее взор».

Джеймс тупо уставился на лист. Он пребывал в полнейшем недоумении. Ничего подобного он писать не собирался. Начать с того, что он твердо придерживался нерушимого правила: не допускать девушек в свои произведения. Зловещие квартирные хозяйки – пожалуйста, и, разумеется, любое количество авантюристок с иностранным акцентом, но никогда, ни под каким видом никого, кто мог бы подойти под понятие «девушка». Детективным романам, а тем более рассказам героини противопоказаны, утверждал он. Героини только тормозят действие и принимаются флиртовать с героем, когда ему следует заниматься поисками улик. После чего, попавшись на какую-нибудь простую до идиотизма хитрость, позволяют злодею похитить себя. В своих произведениях Джеймс соблюдал прямо-таки монашеский устав.

И вот эта нахалка с шаловливой улыбкой и изящным указательным пальчиком влезла в самую кульминацию!

Он еще раз заглянул в подробный план романа. Нет, там все было в полном порядке.

В простых и ясных словах излагалось, что должно произойти, едва Гейдж откроет дверь. В нее свалится умирающий мужчина и, прохрипев: «Жук! Сообщите в Скотленд-Ярд, что голубой жук – это…» – испустит дух, оставив Лестера Гейджа в некотором вполне оправданном недоумении. И решительно ничего о каких-либо девушках из страны фей.

Со смутным раздражением Джеймс вычеркнул позорный абзац, внес необходимые исправления и накрыл машинку чехлом. И вот тут он услышал подвывания Уильяма.

Единственной ложкой дегтя в этой бочке идиллического меда, которую пока удалось обнаружить Джеймсу, был пес Уильям, порождение преисподней. Номинально он принадлежал садовнику, но с первого же дня самочинно усыновил Джеймса, доводя последнего до исступления. У пса была манера подвывать под окном кабинета, когда Джеймс работал. Последний терпел, пока хватало сил, а затем вскакивал со стула – для того лишь, чтобы увидеть, что пес стоит на дорожке и выжидательно смотрит на него, припася во рту камень. Уильям питал идиотическую страсть бегать за камнями, и в первый день Джеймс, необдуманно поддавшись духу товарищества, бросил ему камень. С тех пор камней Джеймс больше не бросал, зато не скупился на всякие другие предметы, весомые и не очень, в результате чего сад усеивали всевозможные метательные снаряды, начиная от спичечных коробков и кончая гипсовой статуэткой юного Иосифа, пророчествующего перед фараоном. Однако Уильям упорно приходил и подвывал – оптимист до мозга костей.

Подвывание, раздавшееся в тот момент, когда он и без того был раздражен, подействовало на Джеймса примерно так же, как поскребывание по дверной филенке подействовало на Лестера Гейджа Пружинисто, как леопард, он шагнул к каминной полке, взял с нее фаянсовую кружку «Подарок из Клэктона-на-Море» и бесшумно подкрался к окну.

И тут снаружи голос произнес:

– Подите прочь, сэр, подите прочь! – после чего раздалось пронзительное тявканье, явно вырвавшееся не из глотки Уильяма, в чьих жилах текла кровь эрделя, сеттера, бультерьера и мастифа. Тембр своего голоса он получил по линии мастифа.

Джеймс выглянул наружу. На крыльце стояла девушка в голубом. На руках она держала белую пушистую собачку и пыталась пресечь вертикальные поползновения злодея Уильяма добраться до собачки. Умственное развитие Уильяма остановилось несколько лет назад на стадии, когда он воображал, будто все в мире сотворено ему в пищу. Кость, ботинок, бифштекс, заднее колесо велосипеда – Уильяму все было едино. Если он видел предмет, то пытался его съесть. Он даже мужественно попробовал останки юного Иосифа, пророчащего перед фараоном. И теперь было совершенно ясно, что в странном клубке, барахтающемся на руках девушки, он видел приятную закуску – в самый раз, чтобы заморить червячка в ожидании обеда.

– Уильям! – взревел Джеймс.

Уильям учтиво поглядел через плечо глазами, излучавшими свет бесконечной преданности, завилял хлыстоподобным хвостом, который унаследовал от числившегося в его родословной бультерьера, и возобновил пристальное изучение пушистой собачки.

– Прошу вас! – вскричала девушка. – Эта огромная злая собака пугает бедненького Тото.

Писательский дар и стремительность действий далеко не всегда сопутствуют друг другу, но, когда дело, так или иначе, касалось Уильяма, практика развила в Джеймсе бесподобную сноровку. Мгновение спустя этот дебил собачьего рода получил под ребро подарок из Клэктона и улепетнул за угол дома, а Джеймс, выпрыгнув в окно, оказался лицом к лицу с девушкой.

Это была необыкновенно прелестная девушка. Осененная плетями жимолости, она выглядела пленительно нежной и хрупкой, а ветерок играл прядью золотых волос, выбившейся из-под кокетливой шляпки. Глаза у нее были очень большие и очень голубые, а розовое личико порозовело еще больше. Впрочем, Джеймса все это совершенно не трогало. Он не терпел всех девушек, а особенно хрупкого нежного типа.

– Вы желали бы кого-то увидеть? – осведомился он сухо.

– Только дом, – ответила девушка, – если это никого не побеспокоит. Мне так хочется увидеть комнату, в которой мисс Розоуэй писала свои книги. Прежде здесь ведь жила Лейла Дж. Розоуэй, правда?

– Да. Я ее племянник, Джеймс Родмен.

– А меня зовут Роза Мейнард.

Джеймс пригласил ее войти, и она с восторженным возгласом остановилась в дверях утренней гостиной.

– Ах, как чудесно! – вскричала она. – Так она работала тут?

– Да.

– Как прекрасно вам творилось бы здесь, будь и вы писателем.

Джеймс был не слишком высокого мнения о литературных вкусах женщин, тем не менее он испытал неприятный шок.

– Я писатель, – сказал он холодно. – Я работаю в детективном жанре.

– Я… извините… – Она залилась румянцем смущения. – Боюсь, я редко читаю детективы.

– Без сомнения, – сказал Джеймс еще более холодно, – вы предпочитаете книжки того рода, какие писала моя покойная тетушка.

– Ах, я так люблю ее книги! – воскликнула девушка, восторженно хлопнув в ладоши. – Как, наверное, и вы?

– Не сказал бы.

– Как?!

– Чистейшее яблочное пюре, – произнес Джеймс сурово. – Отвратные комья сентиментальщины, абсолютно лживые.

Девушка изумленно посмотрела на него.

– Но ведь самое замечательное в них – именно правда жизни! Просто чувствуешь, что все могло быть именно так! Я вас не понимаю.

Они уже шли по саду. Джеймс открыл перед ней калитку, и она вышла на дорогу.

– Ну например, – сказал он, – я отказываюсь поверить, что браку между молодыми людьми обязательно должно предшествовать какое-нибудь опасное и необычное происшествие, в котором замешаны они оба.