Неизвестные лики войны. Между жизнью и смертью - Олег Казаринов

Ни у кого не возникает сомнения, что Гитлер, имей он такую возможность, не задумываясь, начал бы химическую войну в куда как больших масштабах. Особенно в последние годы рейха, когда рассматривались любые, даже самые бредовые, проекты «оружия возмездия», способного переломить ход войны (как, например, план по распылению над восточным побережьем США радиоактивных частиц).

Фашистское командование не остановили бы никакие правила, установленные международными конференциями, и пункты соглашений. В условиях войны на истребление, при массовом геноциде и уничтожении миллионов мирных людей и военнопленных об этом не могло быть и речи.

Но тем не менее, несмотря на крайнюю жестокость и ожесточённость Второй мировой, химическая война так и не началась, хотя только в Австрийских Альпах гитлеровцы хранили 250 000 тонн зарина и табуна.

Почему?

«Все здравомыслящие военные отвергали газовую войну, как совершенно безумную, — признавал на Нюрнбергском процессе бывший министр промышленности Германии А. Шпеер, — на немецкие города обрушилось бы невероятное бедствие». Шпеер имел в виду ответный удар, о возможности которого нацистов открыто предупредило британское правительство в лице У. Черчилля.

События развивались следующим образом.

21 марта 1942 года И. Сталин получил от У. Черчилля послание:

«(…)

2. Посол Майский был у меня на завтраке на прошлой неделе и упоминал о некоторых признаках того, что немцы при попытке своего весеннего наступления могут использовать газы против Вашей страны. Посоветовавшись с моими коллегами и начальниками штабов, я хочу заверить Вас в том, что Правительство Его Величества будет рассматривать всякое использование ядовитых газов как оружия против России точно так же, как если бы это оружие было направлено против нас самих. Я создал КОЛОССАЛЬНЫЕ ЗАПАСЫ ГАЗОВЫХ БОМБ (выделено мной. — О.К.) для сбрасывания с самолётов, и мы не преминём использовать эти бомбы для сбрасывания на все подходящие объекты в Западной Германии, начиная с того момента, когда Ваши армии и народ подвергнутся нападению подобными средствами.

Представляется необходимым рассмотреть вопрос о том, следовало ли бы нам в соответствующий момент выступить с публичным предупреждением о том, что таково наше решение. Подобное предупреждение могло бы удержать немцев от добавления нового ужаса к тем многим, в которые они уже ввергли мир. Прошу Вас сообщить мне, что Вы думаете по этому поводу, а также оправдывают ли признаки подготовки немцами газовой войны это предупреждение.

Вопрос не имеет особой спешности, но, прежде чем я приму меры, которые могут навлечь на наших граждан эту новую форму нападения, я должен, конечно, иметь в своём распоряжении достаточно времени для приведения в полную готовность всех наших противохимических средств».

В это время войска союзников на многочисленных фронтах подвергались всё новым и новым ударам. 15 февраля 1942 года пал Сингапур. В середине марта под контроль японцев перешла Индонезия. Японцы вторглись в Бирму и угрожали Индии. Крепость Коррехидор на Филиппинах держалась из последних сил (к маю она прекратит сопротивление).

В Африке Роммель начал новое наступление. С января «люфтваффе» и итальянская авиация усиленно бомбили Мальту — «непотопляемый авианосец Англии». Налёты парализовали мальтийские аэродромы и позволили наладить снабжение германского Африканского корпуса по морю. (В конце концов англичане были разбиты под Тобруком, потеряв только пленными 35 000 человек.)

Красная Армия, вдохновлённая победой под Москвой, перешла было во всеобщее наступление, но добилась лишь местных успехов. К апрелю наибольшие потери понесли войска на западном направлении, где лесисто-болотистая местность затрудняла применение танков.

В советском Генштабе было решено перенести главный удар на Украину. Планировалось начать наступление с Барвенковского выступа под Харьковом и с Керченского полуострова в Крыму. (В обеих операциях Красную Армию ожидали страшные поражения.)

Плюс ко всем этим невзгодам разведка продолжала информировать о подготовке врага к химической войне.

29 марта 1942 года Сталин ответил Черчиллю.

«…Выражаю Вам признательность Советского Правительства за заверение, что Правительство Великобритании будет рассматривать всякое использование немцами ядовитых газов против СССР так же, как если бы это оружие было направлено против Великобритании, и что британские военно-воздушные силы не преминут немедленно использовать имеющиеся в Англии большие запасы газовых бомб для сбрасывания на подходящие объекты Германии.

По нашим данным, не только немцы, но и финны могут начать применение ядовитых газов против СССР. Я бы хотел, чтобы сказанное в Вашем послании о Германии насчёт ответных газовых атак против Германии было распространено также на Финляндию на случай, если последняя нападёт на СССР с применением ядовитых газов.

Я думаю, что было бы вполне целесообразно, если бы Британское Правительство выступило в ближайшее время с публичным предупреждением о том, что Англия будет рассматривать применение ядовитых газов против СССР со стороны Германии или Финляндии так же, как если бы это нападение было произведено против самой Англии, и что Англия ответила бы на это применение газов против Германии.

Понятно, что, если Британское Правительство пожелает, СССР готов в свою очередь сделать аналогичное предупреждение Германии, имея в виду возможное газовое нападение Германии на Англию.

Правительство СССР считает, что выступление Британского Правительства с указанным выше предупреждением Германии следовало бы произвести не позже конца апреля или начала мая.

Советское Правительство было бы весьма благодарно, если бы Британское Правительство могло помочь СССР получить в Англии некоторые недостающие химические средства обороны, а также средства ответного химического удара, имея в виду возможность химического нападения Германии на СССР. Если с Вашей стороны не будет возражений, я мог бы в ближайшее же время направить в Англию специальное лицо по этому делу».

Пока на фронтах кипели сражения, правители, соблюдая все тонкости дипломатической переписки, определяли ход войны.

10 апреля 1942 года (как раз в тот день, когда инспектор германских химических войск генерал Окснер вернулся из Крыма и докладывал Гальдеру о результате поездки) Сталин получает от Черчилля ответ.

«(…)

В начале мая я сделаю заявление, в котором нацисты будут предупреждены о применении нами ядовитых газов в ответ на аналогичные атаки на Вашу страну. Предупреждение, конечно, будет в одинаковой степени касаться и Финляндии, и она также будет упомянута, хотя я не вижу, как мы до неё доберёмся.

Пожалуйста, направьте Вашего специалиста по вопросам противохимической обороны и контрнападения для точного объяснения того, какие материалы Советскому Правительству необходимо получить из Англии. Мы тогда сделаем всё от нас зависящее, чтобы удовлетворить его пожелания.

3. Конечно, если необходимо, то мы до получения сообщения от этого специалиста сможем предоставить Вам первым ближайшим пароходом по крайней мере тысячу тонн иприта и тысячу тонн хлора. Опрыскивание ипритом представляет большую опасность для войск в открытом поле, чем для жителей в городах».