Опрокинутый рейд - Аскольд Шейкин

— Смею доложить: дела. В город вот-вот войдут регулярные части красных.

Михаил Михайлович:

— Ас кем вы, красивейший, валандаетесь сейчас?

Кузьма Фадеевич:

— Как с кем? Служащие советских контор, заводские. Винтовку, подлец, в руках держать не умеет, а попробуй достань его шашкой, когда на всех улицах баррикад наворочено?

Мануков:

— Значит, вы уже воюете не с армией? Кузьма Фадеевич:

— Армия! Армию мы раньше переломали. А население тут начисто заражено коммунистическим духом. Разнести вдребезги — мало. Ни малейшего отзвука! Генерал Постовский только что был вынужден принять решение об отходе, причем даже нет возможности поставить об этом в известность командира корпуса.

Мануков:

— Кретины! И тоже лезете в завоеватели? Ваньки и Маньки с винтовками вышвыривают вас из города?

Кузьма Фадеевич:

— Их же толпа! Михаил Михайлович:

— Вы бы, дорогулечка, табуретками по черепу. Мануков:

— Фанфароны! Бездарности!..

«Взглянуть бы на него сейчас, — подумал Шорохов. — Не могу. Спать».

Вода была очень холодная, и потому Седякин переплывал Воронеж в гимнастерке и галифе. Старался не замочить сапоги. В одном из них были бумаги штаба, в другом личные вещи: наган, запасные патроны, наручные часы, спички, махорка, портянки.

Подождал, пока выйдут из воды все остальные, с кем он переправлялся в одной группе. Лятте? Лятте? Наконец увидел и его.

Стащил с себя гимнастерку, штаны, выкрутил. Снова надел. Сушиться-потом. Выдержит.

Стал надевать сапоги, и тут по цепочке бойцов пронеслось:

— Седякин? Где Седякин?

По склону берега, сверху, от слободы, к нему бежал кто-то в шинели. Он всмотрелся: «Степанов!»- член Совета обороны Укрепрайона!

Взглянул на часы: двадцать четыре ноль-ноль.

Отошли в сторону.

— Ну? — Седякину не терпелось скорее хоть что-нибудь узнать о причине их отвода из города. — В чем дело? — он указал на противоположный берег реки: там полыхали пожары. — Выводим боеспособных бойцов. Вам, в штабе, конечно, виднее. Но почему?

— Штаба больше нет, Саша, — тихо ответил Степанов.

— Как нет?

— Захвачен, разгромлен.

— А Еремеев?

— Константин Степанович повешен. На площади, напротив комендантского управления. Перед тем били. Товарищи, которые все это видели, говорят: когда вешали, жизни в нем уже не было.

— А когда?

— Два часа назад. Мне он приказал идти к тебе. Сам остался уничтожить шифры.

— А ко мне с чем?

— Телеграмма Егорьева.

Владимир Николаевич Егорьев — это был командующий Южным фронтом.

— К нам она от наштавойск Внутрфронта. Константин Степанович сказал: «Умри, но прежде доставь». Ты его знаешь.

— Знаю, — ответил Седякин.

• • •

В том, как Седякин относился к Еремееву, всегда было что-то по-особому уважительное. Сказывалась, конечно, разница в возрасте: двадцать шесть лет и сорок пять. Почти вдвое. Но различались они и всем опытом жизни. Тюрьма, ссылка, подполье, эмиграция… Еремеев через все это прошел. На долю Седякина ничего из подобных испытаний не выпало. Да и членом партии Еремеев был с 1896 года! Седякину в том году еще не исполнилось и четырех лет. Ну а то, что, имея всего три класса образования, Еремеев стал редактором-издателем «Правды», автором рассказов, многих статей? Для него вообще, казалось, нет невыполнимых заданий. В дореволюционную пору столько лет занимался газетным делом, журналистикой, а пришло время — и он уже член Полевого штаба по руководству Октябрьским вооруженным восстанием в Петрограде, член Всероссийской коллегии по формированию Красной Армии, командующий войсками Петроградского военного округа…

Личное бесстрашие? Доказано в перестрелках с бандитами, рукопашными схватками на фронте.

Били, повешен. Не мог уйти, пока не уничтожит шифры.

— Где телеграмма?

Степанов достал ее из нагрудного кармана.

Седякин начал читать:

«Комукрайон… боевая. Вольск 12/9 1919 скоба телеграмма точка кавычки Командособгруппы Шорину…»

Седякин отметил про себя: все правильно, есть и секретное слово — «скоба», установленное штабом войск Внутрфронта на сутки 12 сентября, чтобы опознать, не фальшивка ли. Стал читать дальше:

«Тамбов Елец были снабжены гарнизонами и после малого сопротивления уступили эти города коннице в составе 2 скоба 3 тысячи точка Явление это объясняется опасной нераспорядительностью местных начальников и неумением войск вести борьбу внутри города точка Не только слабая конница ной более многочисленная пехота овладеть городом в такое короткое время не может точка Необходимо иметь в виду что неприятельское командование с его явно выраженными буржуазными наклонностями на разрушение города артиллерией никогда не решится и не имеет для этого достаточно артиллерии точка Посему уличный бой если только к нему запятая заранее подготовились обещает полный успех точка Необходимо во всех укрепленных и обороняемых городах давать им небольшие гарнизоны из отборных войск и партий местных коммунистов точка Должны разбиваться на кварталы с ответственными лицами за их оборону точка Широко надо применять завалы улиц всяким материалом разбирая для сего мостовые нагромождая мебель точка Необходимо фланкирующих домах устанавливать пулемет соответствующих местах применять стрельбу с чердаков и вообще этажей точка Наступлением темноты делать вылазки тыл прорвавшимся вдоль некоторых улиц войскам противника точка Все правила такого боя изложены в полевом уставе плана действий точка Тогда не будут повторяться случаи имеющие место Тамбове Козлове Ельце точка № 9624 запятая Оп Подписал Команд Прюж Егорьев ЧРС Серебряков Верно дежурная журналистка Каменск точка № 340 вну Наштавойск Внутрфронта, Сапожников…»

Седякин едва не застонал:

— Поздно! Уже вышли из города! Но здесь-то мы будем стоять. Вцепимся в каждый дом. Это нам его завещание. Не удержимся, отойдем на Рамонь. Но и там для них все повторится.

— Вот еще что я должен тебе передать, — Степанов хмуро смотрел мимо него. — Главные силы Мамонтова стоят сейчас в Рождественской Хаве. В ней сам он, его штаб, около двух тысяч сабель. С какой целью он там их до сих пор держит, почему не ведет на Воронеж, неизвестно. В этом есть, видимо, какой-то его расчет. Но если он их бросит на город, ты должен выстоять. Любой ценой. Чернавский мост

— вот что нельзя отдать. Нашим там, в городе, это будет удар в спину.

— Для того-то нас и сняли оттуда? — Да.

«Эх, Константин Степанович! — про себя воскликнул Седякин. — Потому и штаб твой разгромили, и сам потому ты погиб, что наши части из города перед этим снял. Эх, Константин Степанович!»